Трудный пациент, части 7,8

Часть 7

***
В устремленном на Красную Гору взгляде Рейвела читалась неприкрытая ненависть. Верхушка вулкана лениво курилась, извергая из своего нутра облака пепла, и ничего хорошего это не предвещало: новые жестокие бури, свирепые вспышки мора, и еще более свирепых чудовищ, сумевших прорваться за Предел. Здесь, в Маар Гане, проклятый владыка Шестого Дома был слишком близко для того, чтобы позволить себе роскошь хоть на мгновение забыть о его существовании. Даже могущественная длань Трибунала была не в силах полностью защитить обитателей этих мест от его смрадного дыхания. Призрачный Предел сдерживал угрозу, но опасность… Опасность оставалась, подстерегая неосторожных и глупцов, которые окажутся достаточно безрассудными, чтобы пренебречь алчным до чужих душ Врагом.
]И он, отец Сален Рейвел, был одним из солдат на этой войне. Одним из многих смиренных в своей гордости воином Храма. Одним из многих, но единственным на своем участке незримого простым смертным фронта. А, значит, он не имел права на ошибку.
Опасность подстерегала всюду. Но самая страшная опасность не та, что ждет снаружи, а та, что подстерегает внутри. Даже самого сильного воина легко убить ударом в спину.
Сошедшие с ума фанатики, кричащие о Нереварине и подрывающие авторитет Троих, – это войско, поднявшее бунт против своих полководцев, охваченная безумием и обреченная на скорую погибель толпа. Вздорная магичка, пытающаяся из пустого тщеславия исцелить корпрус и держащая пораженного опасной заразой в непосредственной близости от города, – это занесший в роковом замахе нож убийца, таящийся за портьерой. Воин же редоран, настолько ослепленный своей похотью, чтобы потакать своей любовнице в ее безумной затее вопреки своему долгу, – сын, крадущийся со смертельной отравой к кубку своего отца.
Его священное право, его обязанность ответить на этот удар, защитив многих ценой крови оступившихся.
***
– Сален! – доносится до ушей Рэйвела голос его заместителя, заставляя храмовника с некоторой досадой отвлечься от своих размышлений. По мнению настоятеля храма Маар Гана в помощники ему достался изрядный болван, годный только на то, чтобы раздавать благословения многочисленным паломникам, добирающимся в здешнюю глушь ради приобщения к еще одной крупице мудрости Трибунала. – Тебе письмо, – проговорил упомянутый помощник, протягивая тщательно запечатанный свиток, и добавил с оттенком вопроса: – На нем знак Священной Канцелярии.
– Благодарю, – невозмутимо откликнулся настоятель, принимая послание, но не торопясь его открывать. – Какие новости в городе?
– В Хайрат-Вассамси матку поразил мор, шахту пришлось закрыть, – рабочие наотрез отказываются в нее даже заходить… – в тоне заместителя прозвучало плохо скрытое осуждение. Как так, смерды позволяют себе не выполнять свои обязанности! Пришедший в Храм из Дома Хлаалу Тралас Рендас так и не смог избавиться от присущего Домам высокомерия по отношению к низшим. Неумно с его стороны. Очень неумно.
– Их можно понять, – вкрадчиво заметил Рэйвел, делая себе зарубку на память: проблемы с шахтами квама – дело Редоран, но хороший пастырь заботиться о своих гуарах… а не только снимает с них шкуру.
– Это последняя шахта, Сален! Последняя! А что, если очередной караван из Гнисиса задержится из-за треклятых пепельных бурь?! Что спасет город от голода?
Еле сдержавшись от страдальческой гримасы – Рэйвел не терпел шум и крикливых людей – настоятель негромко, но веско обронил:
– Милость Троих.
Своевольный ветер плеснул собеседником в лицо пряной горечью принесенных со склонов вулкана сернистых испарений, взметнул в воздух только что покорно хрустевший под ногами пепел, разметал полы мантий.
– Отец Рэйвел? – тихо прошептал-прошипел чей-то смиренный голос, и священнику хватило одного движения головы, чтобы увидеть немолодую жилистую данмерку в залатанной одежке.
– Да пребудет с тобой благодать наших покровителей, дочь моя, – ответствовал Рэйвел, никогда не отказывающий пастве в наставлении и утешении.
Именно умению достучаться до сердец простого люда, заставить их поверить, что только служителям Троих ведомы их нужды и чаяния, Храм и был обязан своим могуществом, с легкостью спорящим с силой владеющих обширными землями и еще более обширными сокровищами Домов. Владеть умами и душами толпы, этой нерассуждающей и неподвластной для любой магии стихии, – вот куда более эффективный источник власти, чем любое золото. Купленный за деньги легко предаст или отступит, если сочтет заплаченную сумму недостаточной. Искренне верящий отдаст свою жизнь, не задумываясь о цене.
– Не найдется ли в храме какой-нибудь черной работы? – робко спросила женщина, неловко теребя край грубой холщовой рубахи. Такие носили преимущественно шахтеры, ценившие в ткани прежде всего прочность, чтобы не приходилось штопать прорехи по три раза на дню. – Я могу скрести полы, таскать тяжести, чистить дымоход, выбивать циновки… – затараторила просительница, по очереди впиваясь умоляющим взглядом то в одного священника, то в другого.
– Нам не нужны… – начал было Тралас, но повелительный взмах Рэйвела заставил его заткнуться.
– Ты прежде работала в шахте? – мягко поинтересовался настоятель.
– Да, отец Рэйвел, – торопливо ответила та. – Начинала еше в Акимаэс-Иванипу, пока тамошнюю матку не поразил мор. Потом меня взял хозяин Аханиби-Малмус, но несчастья преследовали меня, и скоро она закрылась тоже. А сейчас и…
– Да-да, я знаю, – оборвал женщину на полуслове Рэйвел. – Для тебя найдется работа. Нет таких несчастий, которые бы осмелились преследовать обратившегося за помощью к Троим.
– О, благодарю вас, святой отец, – выдохнула данмерка, явно не верящая своему счастью. – Ваша милость не знает…
– Как твое имя? – давя усмешку, спросил храмовник.
– Асси Серимилк, – представилась шахтерка, дергано кланяясь, словно в припадке разносимых шалками желудочных колик.
Если бы не это движение, Рэйвел непременно бы заметил, как взгляд женщины на мгновение вспыхнул багрянцем безумия.
***
«И сколько я еще должен терпеть над собой эту сюсюкающую со смердами бездарность?» – с успевшим стать привычным негодованием подумал Тралас Рендас, брезгливо отшатываясь от грязной простолюдинки. Судьба сыграла с Рендасом злую шутку, – рожденный в знатном и влиятельном семействе, меньше всего он предполагал, что ему предстоит делать карьеру среди храмовников. Да и с чего вдруг? Еще недавно казалось несомненным, что старший отпрыск знаменитой Далены Рендас предназначен судьбой для славы, богатства и высоких должностей в Доме Хлаалу.
Все изменилось в одночасье, стоило лишь младшему братику достичь совершеннолетия. Как оказалось, мать совершенно не намеревалась передавать бразды семейного предприятия в руки старшего сына. Тот, наивно полагавший, что праздное существование богатенького бездельника ведет лишь потому, что забравшая в свои железные руки все бразды правления семьей Рендас маменька не желает делиться даже каплей своей власти с кем бы то ни было, – признаться, сынок уже втихаря подумывал, не обратиться ли в Темное Братство за «особым заказом», – но оказалось, что она выбрала себе другого преемника.
Старая стерва!
Как же он не раскусил тихони Гадавеса? Тихий милый мальчик неожиданно показал старшему братцу зубки, отхватив руку по локоть. Нет, Тралас пытался поерепениться, продемонстрировать любимым родственничкам норов… А потом мать пригласила сына на скромный семейный ужин. Побеседовать.
На следующее утро Храм принимал в свои ряды нового члена.
Мысль о карьере священника показалась ему не такой глупой, как на первый взгляд. Особенно если учесть, что в альтернативы ему была предложена его собственная голова на блюде. «Кто может постичь ход мыслей фанатиков Дагот Ура?» – с обворожительной улыбкой поинтересовалась мама, заставив застрять в горле Траласа кусок отличной заливной скрибятины.
В качестве утешительного приза ему было обещано содействие карьере. Состояние семьи позволяло, да и честь рода не следовало ронять прозябающим в безвестности отпрыском. И первое время все шло вполне успешно.
Кто мог знать, что он упрется в это безродное отребье, Рэйвела?!
***
Протяжный стон силт страйдера взмыл в стремительно затягивающееся болезненной серой дымкой небо. Скоро город настигнет очередная буря.
Прохожие бросали тревожные взгляды в небо, прежде чем поспешить укрыться в тесной духоте своих жилищ. Какая-то усталая жилистая данмерка в залатанном переднике торопливо снимала с веревок испуганно трепещущее на ветру белье. Улицы быстро редели, затихая. И в наступившем затишье особенно отчетливо слышался испуганный плач ребенка. И только воин редоран в глухом шлеме все так же незыблемо возвышался посреди площади, с высокомерным презрением игнорируя капризы стихии.
Силт страйдер снова протрубил свою пронизывающую до нутра песню, оказавшуюся особенно долгой, словно гигантское создание, дитя этих земель, сохранившееся тут с даэдра ведают каких доисторических времен, тоже торопилось жить, пока мир не накрыла еще тяжелая длань Дагот Ура.
Первый шквал взметнул в воздух пепел, наотмашь ударил по лицу, запорошил песком глаза. Выругавшись, Тралас торопливо прикрылся рукавом, инстинктивно пригнулся, тщетно пытаясь спастись от ветра и разом как-то жалко пожухнув, но назад не поворотил. Значит, обычно боязливого храмовника наружу выгнала какая-то веская причина.
Дарасу Ариону, вот уже на протяжении полутора десятков лет водящего караваны из Маар Гана и обратно, нетерпеливо-требовательный стук в дверь пришелся не по нутру. Но, стоило седому данмеру опознать в неурочном посетителе младшего храмовника, как хмурая гримаса тут же сменилась на торопливо натянутую маску почтительного внимания. О мелочно-мстительном норове непутевого отпрыска из рода Рендас в столь мелком городишке, как Маар Ган, знали все.
– Люди говорят, именно ты доставил отмеченную касанием Дагот Ура чужеземку в город, – вкрадчиво начал Тралас, когда хозяин дома, усадив гостя на лучший стул, плеснул в кубок грииф и выложил на щербатое блюдо маслянистые ломти скаттла. На угощение храмовник даже не взглянул, с жадным вниманием впившись в лицо Ариона.
– Правду говорят, – с каменным лицом подтвердил тот, но где-то в глубине горящих багрянцем глаз тлела насмешка.
Караванщик знал, что пригнало к нему этого гостя. Знал, что за алчный интерес горит внутри собеседника, заставляя маслянисто поблескивать тщетно пытающиеся выказать равнодушие глаза.
– Несущие проклятье опасны, – укоризненно покачал головой Тралас. – Пораженные порчей, они несут заразу тем неосторожным, кто имел глупость оказаться к ним слишком близко…
– Мой господин говорит мудрые слова, – проговорил караванщик. – В смирении я сохраню в своем сердце, чтобы не допустить более опасной ошибки.
– Верное решение, – удовлетворенно кивнул Тралас. – Но тебе следует помнить еще кое о чем. Порча гнездится не только в самих проклятых. Ее смрадное дыхание несет все, до чего они касались. Пища, одежда, даже оружие… Только Храм может должным образом позаботиться о вещах пораженного божественной болезнью, чтобы они не несли угрозу остальным.
Арион покаянно наклонил голову. Да, он тоже поддался тому же искушению, что и его нынешний гость, но… его вовремя разубедили. Сейчас караванщик старательно убеждал себя, что это и к лучшему. Некоторые вещи только сулят богатство, а приносят только смерть.
– Господин прав, – шевельнул губами караванщик. – Именно поэтому я вверил вещи больной чужеземки в попечительство Храма.
– Как?.. – Тралас не смог сдержать болезненно-острого разочарования. Рейвел, всюду Рейвел!
– Господин настоятель был столь любезен, что…
– Ясно. Рад слышать. – Храмовник вскочил, зло кусая губы.
Нет, он все правильно решил, размышлял Арион, проводив гостя. Пусть служители Храма играют в опасные игры, а он проживет может и скромную, зато тихую и долгую жизнь. Встряхнув головой, данмер попытался выкинуть из памяти ту тревожную радость, которую испытал касаясь рукояти легендарного оружия… Не каждому удается подержать в руках один из Артефактов Тамриэля. Нет, не каждому.

Часть 8

***
Бывают дни, когда все идет не так. Друзья бьют наотмашь, работа валится из рук, а товарищи находят тебе замену. Или, к примеру, на сто миль окрест ни живой души, только спригганы, медведи и пронизывающий до костей холод, и ты уже сам готов выть на луну не хуже иного волка. А в иной день ты просыпаешься, а твоя кровь отравлена неизлечимым проклятием, которое очень скоро превратит тебя в монстра.
Бывает, что такие дни сливаются в недели, месяцы и годы. Бывает, что не так идет вся жизнь.
– Блодскал, что ты тут делаешь?! – послышался возмущенный вопль местной целительницы. – Едва-едва оправилась, а уже своевольничает. Немедленно иди в дом!
Блодскал мотнула головой, ткнула палкой в костер, разворошив угли и вызвав целый сноп крупных, как жирные киродиильские ночные мотыльки, искр.
– Давит, – коротко обронила она, запрокинув лицо в полыхающее закатом небо. – Словно ты уже в могиле. Душной тесной гробнице, холодный и безнадежно мертвый… Не могу без неба. Без воздуха, звездного ночного неистовства и без солнца. Особенно тяжело без солнца. Ты когда-нибудь была вампиром? – неожиданно поинтересовалась строптивая пациентка, и Таш от неожиданности села прямо там, где стояла.
– Нет, – зачем-то озвучила она очевидное.
– Сны, выворачивающие наизнанку твою суть. Вечный, сводящий с ума голод. Страшный взгляд слепых глаз. Склеп, ставший твоим вечным пристанищем… Хорошо, что не была. По крайней мере, не нужно бороться с воспоминаниями.
Ташпи растерянно молчала, пытаясь осознать тот очевидный факт, что улучшение было очередным миражом.
– Я не брежу, – усмехнулась та, угадав ее мысли. – От вампиризма возможно излечиться. Достаточно наведаться в Бал Ур и обратиться к тамошнему хозяину. И если сумеешь выжить, выполняя поручение лорда даэдра, он снимет с тебя проклятие. Все просто, правда? – еще одна кривая улыбка. – Везет мне на проклятия. Хотя в этот раз, похоже, я нарвалась всерьез.
– Прекращай себя жалеть, – неожиданно жестко произнесла Ташпи. – На тот свет всегда успеешь. А пока радуйся тому, что есть. Девяносто девять человек из ста на твоем месте уже бы шаркали по Эшленду в поисках сочных, вкусных мозгов. А ты в здравом уме, на твоем теле ни следа от порчи, а твоей удачливости хватило, чтоб излечиться от вампиризма. Знаешь, ныть после всего этого – просто стыдно.
На лице Блодскала на несколько мгновений застыло ошарашенное выражение, заставив волшебницу почувствовать раскаяние за резкую отповедь. Но потом девушка заливисто расхохоталась, подтаскивая Ташпи к себе, чтобы накрыть ее губы своими.
– А ты мне нравишься, – прошептала она, подминая волшебницу под себя.
***
Потертая, обильно тронутая чернью и чуть-чуть – зеленью, монета соскользнула с длинных, сильных и ухоженных пальцев в мозолистую, покрасневшую от скобления бесконечных кастрюль, ладонь. Получив взамен старательно укрытую тряпицей корзину, Равила отпустила стряпуху и потащила свою, издающую ароматный запах свежей выпечки, добычу в гостиную.
– Налетай! – разрешила она, водружая корзину на необъятных размеров стол, чья когда-то безукоризненно отполированная столешница за годы своей службы успела покрыться многочисленными царапинами. Наверное, хлаалу давно бы поспешили сменить видавшего виды патриарха, но редоран не любили пускать пыль в глаза и умели ценить верность. Даже верность вещей.
Запах горячего, только что из печи, хлеба щекотал ноздри, дразня и без того прекрасно помнящие о своей пустоте мужские (и не только мужские) желудки, так что лепешки расхватали быстро.
– Вот это другое дело, – одобрительно крякнул Альдс Баро, подтаскивая к себе кувшин с отваром коммуники. Ради такого важного дела, как прием пищи, кузнец даже стащил с себя фартук, небрежно кинув его на соседний стул.
Хитро улыбнувшись, Равила потянулась к мужчине, чтобы скользнуть губами по его щеке. Они с Баро планировали пожениться, но пока копили деньги на свой дом: не дело семейной паре ютиться в казармах.
– Так что будем делать с этим? – вернулась к прерванному трапезой разговору Нулено Тедас, кивая в сторону небрежно сваленной в углу кучи добытых в последнем рейде против контрабандистов трофеев. Прекрасный разведчик, Нулено была еще и очень красивой женщиной, чьи выразительные, цвета остывающей лавы, глаза похитили множество мужских сердец.
– Эту мерзость необходимо уничтожить, – прошелестела Седрис Омален, недовольно сжав сухие губы. В безжалостно стянутых в узел на затылке седых прядях жрицы годы не оставили ни единого темного волоса, оставив взамен приходящую только с опытом мудрость. Вот только молодость редко прислушивается к старости. Быть может, напрасно.
– Сначала следует выяснить, что это и для чего предназначено, – протестующее мотнул головой Баро. – Кстати, а где дремора носят Сарина? Хотелось бы услышать его мнение.
– Мнение насчет чего? – поинтересовался с порога наконец-то объявившийся редоранец, стягивая с головы шлем.
– Ну, наконец-то! – проворчал кузнец. – Не прошло и полугода. Где тебя носило-то?
– Где носило, там уж нет, – сообщил Сарин, с наглой ухмылкой утягивая со стола последнюю лепешку. – И что за хлам вы натащили? – поинтересовался он, разглядывая маленькие красные статуэтки, ставшие предметом только что имевшей место дискуссии.
– Понятия не имеем, – весело сообщила Равила. – Нашли целый ящик этого барахла у контрабандистов. Вот гадаем теперь, что это и кому могло понадобиться.
– Надо известить Храм, – тихо, но веско обронила Седрис. Все невольно кивнули, соглашаясь с мнением жрицы.
– Кстати, о Храме! – спохватился Сарин. – Только что видел отца Рейвела. Беседовали о проблеме мора в Хайра-Вассамси. Обещал помощь.
– А кто из наших идет туда? – спохватилась Нулено. – Если что, я сейчас свободна, так что…
– В Вассамси иду я, – с веселой улыбкой известила коллегу Равила.
– Ты же только что вернулась? – нахмурилась разведчица. – Нет, я не против отдать дело тебе, просто… Ты же не успела отдохнуть толком.
– Успеется, – отмахнулась редоранка. – Взять у Рейвела свиток, прогуляться на шахту, излечить матку квама… Что может быть проще?
***
Подкрадывающийся вечер уже расчертил землю устало вытянувшимися тенями, но небо еще не успело выцвести и оставить ютящихся в своих глинобитных муравейниках смертных один на один с жаркой пустотой ночи. Вот только в хмуром взгляде Сарина, устремленном на залитый щедрым художником синей и алой краской купол над Маар Ганом, место восхищению не нашлось. Ему не нравилось царящее в последние дни спокойствие: в здешних краях нет места безмятежности, а за расслабленность и самоуверенное спокойствие всегда приходится платить вдвое. Ему не нравилась едва заметная дымка на горизонте, там, где изломанные базальтовые гребни вцеплялись своими черными пальцами в залитые пламенем облака. Ушедшая в Хайрат-Вассамси Равила Нерион все еще не вернулась, а это значит, что разведчица рискует быть застигнутой приближающейся пылевой бурей. Никому не стоит оставаться на ночь в горах. Слишком многих после этого никто и никогда не видел.
– Ты тоже об этом думаешь? – прозвучало рядом.
Повернув голову, данмер обнаружил Альдса Баро, уставившегося в ту же точку горизонта, что и он несколько мгновений назад. На этот раз кузнец был без фартука, зато в доспехе.
– Куда-то собрался? – осторожно поинтересовался воин, уже догадываясь, что услышит в ответ.
– Прогуляюсь до шахты, – с нарочитой небрежностью в голосе сообщил Баро.
– Бессмысленная затея, только разминетесь, – попытался урезонить соратника Сарин.
– Ты не хуже меня знаешь, что ночью будет буря, – проговорил мужчина, буравя воина тяжелым взглядом. – Она могла подвернуть ногу, неудачно встав на какой-то казавшийся вполне безобидным обломок туфа. Всего лишь подвернуть ногу, понимаешь?!
– Тише, Баро. – Сарин сочувственно положил ладонь кузнецу на плечо. – Я все понимаю. Но и пустить тебя в одиночку на корм для кагути не могу…
– Да кто тебя…
– Заткнись, Альдс! Заткнись, пока не наговорил лишнего. Да, не могу. Поэтому мы пойдем вместе.
***
Квама не едят человечину, значит, это были крысы. Наклонившись, Сарин накрыл плащом останки несчастной, не в силах избавиться от назойливой и неприятной мысли, что до их появления в Хайрат-Вассамси падальщиков кто-то успел разогнать. Хотелось бы знать, кто.
Сзади раздался тот страшный звук, с которым мужчины пытаются удержаться от рыданий.
– Надо ее похоронить, – вздохнул воин, избегая смотреть на кузнеца. – Закапывать бессмысленно, крысы в момент доберутся до тела. Значит, нужны камни. Много камней.
В ответ Альдс издал что-то больше похожее на очень сдавленное мычание, тут же затихшее.
Сарин ухватился за мертвое тело, готовясь его оттащить в одиночку, пока Баро приходит в себя, но судорожно глотающий воздух кузнец уже брал то, что еще недавно было его невестой, за ноги. Плечи мужчины мучительно вздрагивали.
В шахте было темно, сыро и пусто. Несколько дохлых квама – двое рабочих и один воин – валялись в туннеле, смешно задрав членистые лапы. Что же ее убило? Сейчас, когда над телом основательно потрудились крысы, сказать едва ли возможно. Быть может, стоило более детально обследовать останки, но Баро вот-вот сорвется в истерику, на поверхности стремительно сереет небо, наступающая ночь вот-вот зальет ущелье непроницаемым мраком, а до того туда ворвется пепельная буря. И тогда им останется только ночевать здесь. Рядом с тем неведомым, что убило Равилу.
– Ты была смелым воином и хорошим товарищем, – негромко попрощался с ушедшим другом Сарин. – Пусть предки встретят тебя с радостью, оставив нам горе. Прощай, друг. И до встречи.
Несколько коротких ударов по опорной балке – времени на то, чтобы таскать булыжники, сейчас просто нет – и облако пыли медленно оседает над последним пристанищем Равилы Нерион.
Кузнец все-таки не выдерживает и закрывает лицо. Сарин хватает его под руку и настойчиво тянет слепо спотыкающегося мужчину вдоль ставшего склепом туннеля на поверхность. К стремительно оставляющему мир смертных на произвол судьбы солнцу.
">

Предыдущие части:
Части 1,2
Части 3,4
Части 5,6

PS Автор по-прежнему пишет за фидбек

5 комментариев

avatar
Читаю «пациента» с большим удовольствием, жду продолжения.
avatar
Жаль, что так долго нет продолжения((
avatar
Зато автор выкладывает масштабные рассказы.
avatar
Надо отдать должное, автор молодец.
avatar
да уж действительно автор пишет интересно. Видно что занимается этим давно и умело. Не то что я. От балды пишу=)

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.