Трудный пациент, части 3, 4

В затерянном у самого Призрачного Предела, забытом богом и людьми, городке Маар Ган живет скромная целительница Ташпи Ашибаэль. Что связало судьбы тихой целительницы, на которую объявила охоту Гильдия Магов и Нереварина, движущегося по одному из самых крутых виражей своей судьбы?

***
Следующая неделя далась Ташпи тяжело. Только дурацкое упрямство заставляло продолжать колдунью мешать становящиеся всё сложнее зелья и с упорством, достойным лучшего применения, вливать в пациентку. Та по-прежнему безжизненно лежала на постели, так ни разу и не шелохнувшись.
Если б не помощь Сарина, вся эта затея обернулась бы для волшебницы слишком дорого. Только он, да всё еще испытывающие долг благодарности шахтеры позволяли ей хоть как-то продержаться. Весть о том, что она лечит больную корпрусом, лесным пожаром пронеслась по городку, и поток пациентов к лекарке моментально иссяк.
Даже Иза боялась брать у неё зелья, что уж говорить об остальных. Правда добрая женщина следила за домом волшебницы и помогала с продуктами, так что упрекнуть её в чём-либо было сложно. Но факт оставался фактом, как и предупреждал Сарин, Ташпи совершила огромную глупость. Впрочем, не первую в своей жизни.
И сейчас, сидя у больной, темноволосая колдунья готова была расплакаться. Тонкие, нервные кисти Ташпи порхали над телом девушки, чтобы убедиться, что на коже той не появилось зловещих пятен. Быть может, её касания были чуточку более нежными, чем необходимо. Быть может…
Неожиданно чужеземка открыла глаза, впиваясь в Ташпи ледяным, с темным пламенем безумия на дне, взглядом. Колдунья невольно отпрянула, словно обожженная им, но сильная рука безжалостно стиснула её запястье, заставив вскрикнуть от боли.
Ташпи, как зачарованная, смотрела в эти, холодные, как отчаяние, темные, как грозовой фронт, безразличные глаза и чувствовала, как в её сердце капля по капле просачивается страх.
Она дернулась в попытке высвободиться, но ей не дали. Незнакомка оказалась сильна, очень сильна. С легкостью скрутив колдунью, словно та была беспомощным ребенком, чужеземка притянула Ташпи к себе. Клубящаяся мгла её взгляда оказалась совсем близко, и колдунью заколотила тяжелая дрожь.
– Пусти. Пожалуйста, пусти, – жалобно взмолилась она.
– Холодно, – услышала колдунья в ответ и с ужасом осознала, что так просто её не выпустят.
Ташпи отчаянно, изо всех сил, рванулась, словно попавший в капкан зверь, но чужие руки держали её, словно тиски. Чужеземка, словно не заметив её отчаянных усилий, продолжала скользить по ней изучающим взглядом.
Колдунья всхлипнула от нахлынувшего страха и, с запозданием вспомнив о своих навыках, бросила в охваченную безумием пациентку заклинание паралича. То, дрогнув, осыпалось, а Ташпи обожгло отзвуком чужой силы. Силы, во много раз превосходившую её собственную.
Пока колдунья привыкала к мысли, что её когда-то весьма оцененная в гильдии одаренность к магии ничто по сравнению с тем, чем ей довелось столкнуться, её подмяли под себя, придавливая к кровати чужим телом.
«Сарин! Где ты? Сарин!» – мысленно завопила Ташпи.
– Ты горячая, – услышала она, поднимая полные слез глаза на безумную пациентку.
– Да, – всхлипнула Ташпи. – Я горячая.
– Спи, – прошептали ей на ухо вечность спустя, и чужие руки почти бережно прижали трепещущую женщину к себе.
Колдунье ничего не оставалось делать, как уткнуться в грудь потерявшего разум создания и, тихо всхлипывая, погрузиться в тяжелый сон.
***
Вырваться из рук даже спящей чужеземки оказалось трудно, так что Ташпи ничего не оставалось, как ждать, пока она проснется. Или придет Сарин и выручит её. Потому что пробуждения той колдунья дожидалась с невольным трепетом.
Наконец, чужеземка шевельнулась, отчего сердце Ташпи немедленно тревожно забилось, и на колдунью уставился взгляд знакомых серых глаз. На этот раз они были удивительно чисты, без той темной мути, что так испугала её вчера. Светлые, удивительно прозрачные и… недоумевающие, словно их хозяйка не понимает, что с ней произошло и почему она находится тут, а не в каком-нибудь другом месте.
– Ты – не Дагот, – сообщила колдунье девушка.
Ташпи, не выдержав, хихикнула. Во всей этой ситуации определенно имелась некая сумасшедшинка: провести всю ночь в объятиях пациентки, а потом услышать от неё, что не является Даготом! Интересно, кого именно девушка имела в виду: кого-то из приближенных Дагот Ура или самого? Хихикнув еще раз, колдунья ответила:
– А что, есть сходство?
– Ни малейшего, – немедленно откликнулась та, тоже невольно улыбаясь. Взгляд чужеземки в это время усиленно изучал комнату и саму Ташпи. Девушка нахмурилась, пальцы метнулись к виску, выдавая боль. На лицо чужеземки пал отблеск вчерашней тени, заставив колдунью похолодеть от страха.
– Что ты… – сочувственно-виновато пробормотала та. – Не бойся. Я не причиню тебе зла.
Просветление оказалось коротким.
Когда Ташпи вернулась в комнату, неся поднос с завтраком, больная снова впала в беспамятство. Устало поставив поднос на стол, колдунья безнадежно опустила плечи, раздираемая противоречивыми эмоциями. Приближаться к чужеземке ей было попросту страшно. А с другой стороны она испытывала к девушке странную пронзительную жалость.
***
Когда Кариусу пришло известие о переводе в метрополию, мне стало ясно, что возможности и дальше прятаться от своей судьбы на заснеженных равнинах Солстхейма не осталось. Расставание с капитаном прошло мягко, почти нежно. Мы прятали боль под дружескими масками, а кровоточащие раны в сердце под дружескими беседами, но от этого было только тяжелее. Но и другого выбора нам никто не предоставил.
Цепи неумолимого долга тянули его в одну сторону, меня – в другую, так что после безумной прощальной ночи я, не в силах более терпеть столь изощренную пытку, не стала ждать отбытия капитана из Форта Морозной Бабочки, и поднялась на борт первого отбывающего в Хуул корабля.
А когда мои ноги коснулись пыльной вварденфельской земли, меня посетило неожиданное болезненно острое осознание того, что мне не хватает Торстена. То, что он со мной делал, здорово помогало выгонять боль изнутри. А сейчас её тёмный поток просто грозил захлестнуть меня с головой.
Моё возвращение вернуло Каю Косадесу если и не веру в людей, но несколько лет жизни точно. Старый «клинок», похоже, уже распрощался и с возможностью выполнить поручение своего императора, и с полагающейся выходящим в отставку агентам пенсией.
Меня же перспектива с головой окунуться в дела вполне устраивала, так что на этот раз мы быстро нашли общий язык. Я моталась по острову обезумевшей никс-гончей, по крупицам собирая информацию, ни одна крупица которой не была получена мной даром. Сколько чужих проблем мне пришлось разрешить, чтобы обрести возможность вытащить этот край из той… пропасти, к которой он неумолимо приближался, я сейчас и не вспомню.
Результат стоил затраченных трудов: мне удалось обнаружить логово Шестого Дома, прибежище сумасшедших сектантов и кровожадных монстров. И те, и другие служили одному хозяину, чья недобрая воля распространяла по всему острову мор и пепельные бури, но… Оказалось что этот список надо пополнить снами, ввергающими слабых духом в сумасшествие, а также божественную болезнь, корпрус, превращающей людей в чудовищ.
Потом… потом был бешеный каскад поединков в пропахшем смрадом гниющих заживо тел и едкой горечью пепла подземелье. Я металась среди роняющих кровавые отблески алтарей духом разрушения, обрушивая Крушитель на затерявшихся в насылаемых моим старым другом-недругом снах безумцев, на пепельных упырей и прочих порождений пепла, алчущих живой крови. И когда казалось, что победа близка, она обернулась поражением.
Порождение Ура, один из его лейтенантов, могущественный слуга своего безжалостного господина, успел не только передать… приглашение своего лорда, но и прилагающееся к посланию проклятье.
Порча обжигающим потоком хлынула по моим венам, выворачивая наизнанку мое естество. Я успела отправить тварь в преисподнюю и выползти, похожая на смертельно раненое животное, на поверхность, к солнцу.


***
Полумрак, тишина, въедливый запах воскуряемых перед алтарями благовоний. Помедлить несколько мгновений у входа, ожидая, когда зрение привыкнет к скудному освещению, затем решительно шагнуть к алтарям. Встать на колени перед прахом предков, склонить голову, прошептать несколько слов ушедшим, но не оставившим. Попросить… нет, не помощи, не покровительства… просто, совета. Спохватившись, оставить на каменном бортике скромное подношение. Затем положить ладонь на теплую алтарную стелу, вознести краткую молитву одному из великих. Упругий толчок силы и испрошенное благословение получено. Краткие мгновения общения с незримым миром истекли и пора возвращаться в круговорот обыденности.
Здесь, в святилище Маар Гана, Сарин обычно приходил к Велоту, предпочитая воина прочим святым и даже богам. Но самым почитаемым покровителем данмеров для редоранца был Неревар. Только ближайший алтарь величайшего героя данмеров находился в Альдруне, так что приходилось просить заступничества у других опекунов.
Добившийся безоговорочного доминирования культ Троих относился к своему бывшему генералу и предводителю… неоднозначно. С одной стороны, Трибунал признавал заслуги того, под чьими знаменами служили когда-то лейтенантами ныне божественные Вивек и Сота Сил, чьей супругой являлась дважды божественная Альмалексия. С другой…
С другой, бывшие друзья соратники со скорбью признавали ошибки и слабости легендарного полководца. Горечь испытанной ими потери как-то незаметно смягчалась осознанием того, что вроде и погиб герой данмеров если не по собственной вине, то в результате допущенных им ошибок и ставших фатальными просчетов… И смерть эта под перьями храмовых писак неким странным образом неожиданно становилась чуть ли не естественной и даже, более того, закономерной. Она становилась лучшим исходом.
Лучшим, хотя и печальным, завершением пути легендарного героя.
Кто знает, что бы случилось, проживи чуть дольше этот, вне всякого сомнения, великий, но… начавший терять былую хватку, не понимающий (в отличие от своих лейтенантов и жены) того, что действительно нужно народу данмеров, допускающий одну ошибку за другой… Нет. И очень хорошо, что звезда закатилась на пике своей славы.
До того, как её свет начал тускнеть или, хуже того, оказался бы запятнанным…
Чем именно должен был запятнать себя Неревар, не уточнялось, но еретики, осмеливавшиеся говорить и писать книги о том, что версия Трибунала о событиях на Красной Горе несколько отличается от истины… Еретики, бросающие обвинения якобы верным соратникам героя в убийстве своего повелителя… О, несложно догадаться о том, сколь беспощадным преследованиям подвергались эти сбившиеся с пути несчастные.
А упрямая вера эшлендеров в то, что герой вернется, вызывала у храмовников такую искреннюю ярость, что даже у далекого от всякой политики редоранца невольно вспыхивало сомнение: так ли уж еретики неправы в своих убеждениях? Почему Трибунал реагирует на безобидное верование дикарей, заселяющих практически бесплодные, а потому никому не нужные, Пепельные Земли так, что не будь Вивек и его соратники богами, Сарин бы подумал, что они просто-напросто боятся. Боятся возвращения того, кто может потребовать с них ответа за поступки, совершенные три тысячи лет назад.
Дороги должны быть счета, действующие столь долго.
***
Сарин уже было повернулся к выходу, но тут из теней выступила облаченная в мантию фигура.
– Отец Рэйвел, – прижав кулака к груди, Сарин почтительно поприветствовал настоятеля Храма.
– Рад видеть, что воины не забывают припадать к источником духовной силы, а не только силы телесной, – с некоторой иронией произнес Сален Рэйвел.
– Редоран всегда чтили Храм, – откликнулся воин, с некоторой настороженностью глядя на церковника. Последний немногим уступал ему в росте, а мягкие складки обманчиво простой по покрою, но сшитой из очень недешевой ткани мантии придавали облику служителя Храма впечатление сдержанного величия.
Храм умел произвести впечатление. Демонстрируя презрение к роскоши, церковники предпочитали противопоставлять ауру силы и власти расточительному блеску не стесняющихся выставлять напоказ своё богатство Домов. В то же время служители Троих с достойной самого скаредного скупца алчностью собирали каждую крупицу ресурсов и влияния, до которой могли дотянуться. И, надо признать, все перечисленное у них недурно получалось.
– Дом Редоран – да, – вкрадчиво согласился Рэйвел. Сарин не встречал ещё ни одного церковника, у которого в той или иной степени не проявлялась эта змеиная повадка осторожно подбираться к не чующей опасности жертве. – Чего, увы, нельзя сказать об отдельных воинах, – с мягкой укоризной добавил настоятель.
– Люди слабы и склонны погрязать в своих пороках, – хмыкнул Сарин, делая вид, что не понял намека. – И только длань вечно бдящего Храма спасает народ данмери.
– Храм бдит, – согласился Рэйвел. – И его бдение принесло меня тревожные вести, мастер Саротриль.
– Редкий день в наше беспокойное время проходит без подобных вестей, – продолжал строить из себя дурачка воин.
На породистом, несущем отпечаток властолюбия и незаурядного ума, лице Рэйвела легкой рябью пробежала досада.
– Увы, это так, – подтвердил священник. – Но чем тяжелее груз, взваленный на наши слабые плечи, тем настоятельная необходимость его удержать… во имя всех дан'миери, живущих и ушедших.
Едва удержав зевок (словоблудие людей Храма казалось воину невыносимо утомительным) Сарин состроил понимающую гримасу, терпеливо ожидая, когда церковник перейдет, наконец, к делу.
Не дождавшись ответа, настоятель продолжил с тихим вздохом.
– Иные утверждают, что божественная болезнь – кара, ниспосланная нам нашими покровителями за грехи и непокорство, но… – Несмотря на то, что Сарин ждал именно этих слов, но манера церковника подбираться к жертве исподволь, долгими обманными кругами сбивая её с толку, сделала своё дело: воин вздрогнул. – Но я так не считаю. Корпрус – угроза, и с ней следует бороться, как с любой другой угрозой: жертвуя малым во имя большего, – совсем другим, властным и жестким, тоном закончил церковник, впиваясь в воина суровым взглядом, не сулящим ни малейшего снисхождения. Вот только и Сарин не был мягкопузым лавочником, чтобы его было легко пронять такими взглядами.
– Установления Храма не были нарушены, – твердо ответил Сарин.
– Ты и твоя… подруга держите источник заразы, – холодно произнес Рэйвел.
– За городской стеной, – парировал воин. – А запрет имеет силу лишь внутри городских стен.
– Игра с огнем – любимая забава магов, – тихо, но с такой внутренней силой произнес церковник, делая шаг к Сарину, что тому стоило некоторого внутреннего усилия не отшатнуться, – Будет жаль, если прихоть не знающей законов этой земли чужеземки будет стоить головы известного своим мужеством и мастерством воину.
Итак, угроза была озвучена, оставалось встретить её с открытым забралом.
– Моя жизнь – в руках судьбы и воли предков, – спокойно ответил Сарин на невысказанный вопрос, намеренно исключив из перечня управляющих путями народа данмери сил божественную триаду. Он не сомневался, что церковник его поймет. Так и вышло: лицо того исказила злость.
Вызов был брошен, и Сарину оставалось лишь повернуться и покинуть святилище.
***
У Андуса пахло кислой брагой, выдаваемой им за суджамму, терпким мускусным ароматом скрибятины и дымной горечью очага. Для того чтобы добраться до стойки, Сарину пришлось проталкиваться сквозь наводнившую трактир толпу: хорошая погода вызвала у горожан острый приступ общительности, так что все повалили в заведение Андуса за новостями.
Добраться до цели воину было не суждено, – на него кошкой бросилась Бугдуграш гра-Башель, весьма недурная собой орчанка, великолепный разведчик, и непременный участник всех воинских попоек, устраиваемых в этом трактире. Имя её для любого, не принадлежащего к славному племени орков, было абсолютно непроизносимым, так что Сарин, как и все остальные приятели разведчицы, звали её просто Клыкастиком.
– Сарин, милый, – томно прошептала девушка, немедленно повисая на его шее.
– Здравствуй, Клыкастик, – вздохнул воин, пытаясь ненавязчиво отстраниться. Увы, деликатные способы на орчанку не действовали, а для более резких они были слишком близки. Когда-то. До Таш.
– Ты веришь, что он действительно справился с ними в одиночку? – горячо выдохнула орчанка, теснее прижимаясь к мужчине.
– Кто? С кем? – не понял тот.
Ответом ему был раздосадованный вздох. Клыкастик имела присущую многим красивым девушкам привычку считать, что окружающие должны сами догадываться, о чём они думают. К счастью, орчанка страдала этим недостатком только когда включала режим кокетства, а в остальное время проявляла достойную восхищения толковость и понятливость. К несчастью, с появлением на горизонте соперницы девушка переходила в этот режим, стоило лишь Сарину появиться в зоне прямой видимости. Причем, мужчина был уверен, что делает она это исключительно из вредности и чувства собственничества: их отношения исчерпали себя задолго до того, как в Маар Гане появилась новая целительница.
– Пациент твоей ведьмы с пепельными тварями, – нехотя пояснила разведчица, всем своим видом показывая своё отношение к врожденной тупоголовости мужского племени.
– Пациентка, – поправил он. – Это женщина.
– Ух, ты! – восхитилась орчанка. – Всегда знала, что наша сестра вашего брата с легкостью за пояс заткнет, сколько бы вы своей силой не чванились! – Общая болезнь женщин-воительниц – неизбывное стремление доказать своё равенство с мужчинами. – А какого племени?
– Бретонка.
Лицо разведчицы немедленно исказила гримаса отвращения. И дело было вовсе не в том, что к тому же племени принадлежала Таш. Просто Хай Рок с Орсиниумом находятся в состоянии вражды с начала времён. Легендарнее разве что вражда хаджитов с босмерами, да тех же орков с нордлингами. Данмер усмехнулся. Слышал он как-то от одного заезжего барда-киродиила побасенки про троицу друзей: орка, нордлинга и бретонки. Звучали его истории занятно, хоть и являлись вымыслом чистейшей воды. Интересно, сколько гриифа нужно было выпить, закусывая лиловым копринусом, чтобы сочинить ту, где они встречают трех пришелиц из иных миров?
– Тогда точно не она, – разочарованно протянула Клыкастик.
Сарин мягко снял с себя девушку и поставил на пол, в шаге от него. Та насупилась ещё сильнее.
– Береги спину, – предупредила она. – Храмовники едва ли довольны происходящим.
– Едва ли, – согласился данмер. – Но не нарушено ни одного закона, так что придется им потерпеть.
– Дело не только в божественной болезни, – вдруг тихо и серьёзно сообщила разведчица.
Воин впился в неё взглядом. Спрашивать было бесполезно, если захочет, она расскажет сама, а не захочет…
– В Суране появился безумец, провозгласивший себя Нереварином.
– Мало в Морровинде сумасшедших? – поднял бровь данмер.
– Его убили. Ординаторы.
– Воины Храма? – пораженно переспросил Сарин. Это было странно. Очень странно. Никогда прежде церковники не проявляли подобной жестокости к блаженным и умопомешанным. – И как это может касаться меня? Я себя Нереварином не называю, – воин позволил проскользнуть в свой голос толике иронии.
– Настойчивая надежда эшлендеров дождаться возвращения своего бывшего вождя проникает и в города. За последний год трижды проходили слухи о том, что легендарный герой вернулся. Храм… проявляет по этому поводу непонятную нервозность. Складывается впечатление, что они не борются с ересью, а… действительно верят, что Неревар может родиться вновь. Верят и боятся этого. К даэдра убитого безумца, но не меньшее, если не большее внимание церковников привлекают чужестранцы. Не все. Те, кто проявил превосходящую дозволенную обычному смертному силу.
– Ты думаешь?.. – медленно начал Сарин.
– Пациентка твоей волшебницы заинтересовала Храм. Очень заинтересовала, – медленно кивнула разведчица.
– Спасибо, Клыкастик, – тихо и серьезно произнес воин.
– Сочтемся, – бросила она, отворачиваясь.

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.