Дорогой богов. Глава II

Автор: deep, специально для mtes.ru

Читать предыдущие части

Морская болезнь – очень неприятная вещь, о которой редко упоминают в связи с морскими путешествиями. Обычно основное внимание уделяется безбрежному простору, соленым брызгам в лицо, седым волнам, легко несущим на себе корабли с наполненными ветром парусами, рассветам и закатам, звездному небу – но тот, кто уткнулся лицом в таз и не в силах подняться с койки, не расскажет вам о море ничего, кроме отлично запомнившегося ему расположения пятен, сколов и царапин на дне треклятого таза.

Меня рвало почти сутки. Мертвая зыбь, шедшая поперек курса, раскачивала корабль с того самого момента, как он покинул защищенную волнорезом гавань и подмял под себя первую настоящую морскую – высокую, с пенным гребнем – волну. Поначалу мы не покидали палубы, стоя над форштевнем и глядя вниз, на разлетающуюся в стороны перед потемневшим от времени и соли брусом воду. Но не прошло и часа, как мой скромный завтрак начал проситься наружу – и чем дальше, тем настойчивее. Наконец, я был вынужден сдаться – ребята сказали, что цвет лица у меня не сильно отличается от цвета раскинувшейся до горизонта водной равнины; чувствовал я себя соответственно, и в итоге был эскортирован в нашу каюту. Там мне сунули под нос вышеупомянутый таз и оставили в покое. Примерно с час я сидел, склонившись над посудиной, но бортовая качка продолжала перетряхивать мои внутренности, а самое жуткое было в абсолютной ее неумолимости. Не было и не могло быть от нее спасения – полная безвыходность положения угнетала, я был обречен испытывать эти муки до самого конца плавания, и доносившиеся с палубы голоса счастливцев, не подверженных проклятому бичу мореплавателей, только усугубляли мою депрессию. Я лег. Есть, разумеется, было невозможно, пить тоже. Полежал еще с полчаса, периодически перегибаясь через край гамака и снова утыкаясь в таз, попробовал читать, но безуспешно. Я уже готов был завыть от отчаяния, когда – неожиданно для меня — проявила себя необычайная предусмотрительность тех, кто догадался использовать гамаки на кораблях. Подвесная кровать частично гасила качку, давая измученным органам равновесия столь необходимую передышку – выяснилось, что если лечь на спину и закрыть глаза, то почти перестает тошнить. Обрадованный открытием, я полежал так – и незаметно для себя провалился в сон.

Увы, пробуждение никакой радости мне не доставило. Пока я спал, усилился ветер, корабль теперь шёл над настоящими морскими глубинами, и зыбь приобрела угрожающую для моего желудка амплитуду, а потом и вышла за ее пределы. Попытка поужинать оказалась моей стратегической ошибкой, о чем я немедленно и был извещен. В кромешной тьме каюты, под храп спящих товарищей и скрежет такелажа, принимавшего на себя всю силу ночного ветра, меня опять и опять выворачивало наизнанку, хотя желудок давно опустел. Жутко хотелось пить, и я кое-как нащупал на тумбочке кружку с водой, оставленную кем-то из ребят. С трудом, по глотку, я ухитрился перелить в себя ее содержимое и удовлетворенно вздохнул. В этот момент что-то стукнуло в переборку, и из-за двери послышался голос:
— Господин лейтенант, вы еще живы?
Я кое-как собрал мысли воедино и отозвался, попутно поражаясь своему хриплому, едва слышному голосу:
— Кажется, да…
— Замечательно, — дверь открылась, и вошел шкипер – невысокий, коренастый человек в морской куртке из кожи неизвестного мне зверя, таких же штанах и высоких ботинках на шнуровке; в руках он держал фонарь какой-то хитрой конструкции. «Чтобы не выливалось масло при качке», – с натугой сообразил я.
— Выглядите вы и вправду неважно. Краше в гроб кладут, — командир корабля уселся на стул в углу, извлек из кармана и раскурил трубку, — Вы не возражаете?
— Нет, — просипел я, подумав про себя: «Ну и комплимент!»
— Не сочтите за навязчивость, но в вашем положении многим помогает прогулка по палубе. Свежий воздух, новые впечатления. Говорят, отвлекает. Вам помочь?
— Спасибо, — на сей раз «спа-» прозвучало где-то в высоте, «си-» потерялось вообще, и только «бо-» я произнес голосом, отдаленно напоминавшим свой собственный, — я сам.
Кое-как выбравшись из гамака, я пошатнулся, обнаружив параллельно, что тело независимо от меня стало привыкать к новым условиям и уже не так неуверенно держится на качающейся поверхности. Продолжая проверять новые навыки на практике, я не спеша выбрался из каюты, поднялся по трапу и открыл дверь на палубу. Шкипер, сипя трубкой, шел следом, освещая нам путь.
— Господин шкипер, скажите, а вы каждого такого страдальца снабжаете своими советами?
Он хрипло рассмеялся.
— О, нет. Конечно, жаль всех, но обычно руки не доходят. А сейчас… Делать мне особо нечего, вам, я так понимаю, тоже, уснуть вы все равно не уснете. А вдвоем веселее коротать вахту.
Мы уже стояли на корме, и ветер ткнул меня теплой лапой в лицо, взъерошил волосы; я глубоко вдохнул ни с чем не сравнимый мягкий аромат напоенного солью воздуха, и мне неожиданно полегчало. Я постепенно подлаживался под ритм, диктуемый волнами; помогало и то, что я обратил внимание на привычку шкипера держать тело вертикально, парируя ногами каждую попытку качающейся палубы отклонить его в сторону, и теперь старательно ему подражал. Звезды густо засыпали небо, иногда собираясь в скопления, иногда очищая целые участки, облака почти разбежались, и обе луны, хотя уже и миновавшие фазы полнолуния, светили так ярко, что можно было разглядеть стертые доски фальшборта на баке. Сливающаяся с мачтой фигура впередсмотрящего в «вороньем гнезде» шевельнулась – матрос устраивался поудобнее – и снова замерла в неподвижности. Шкипер стоял за спиной рулевого, поставив фонарь на нактоуз, и разглядывал карту. Лицо его было освещено снизу, и я четко видел его профиль, приобретавший все более устрашающий вид по мере того, как лицо командира корабля постепенно становилось все более и более угрюмым. Наконец, он оторвался от карты и твердым шагом подошел ко мне.
— Думаю, господин лейтенант, в данном случае долгие прелюдии ни к чему. Вы, вероятно, уже поняли, к какому ведомству я принадлежу?

Я улыбнулся. В голове прояснилось, и за последние две-три минуты я действительно составил вполне отчетливое впечатление о своем нежданном ночном собеседнике. Вытащить человека, страдающего морской болезнью, из гамака, ночью, увести подальше от спящих товарищей – вроде бы на видное место, в присутствие нескольких свидетелей – но так, чтобы потом никто из этих свидетелей не смог сказать, о чем шла речь; не скрывать особо, что здесь действительно замешана некая могущественная организация; вести себя уверенно, если не сказать нагло – словом, все, что передавалось из уст в уста, шепотом, на ухо, о тайной полиции Императора – Клинках, и об их способах вербовки, оказалось правдой.

Я улыбнулся, лихорадочно соображая. В каждом конкретном случае почти невозможно предсказать, что будет нужно Клинкам от человека, которым они заинтересовались. Редко бывает так, чтобы они выдвигали конкретные требования – чаще выбирается «подходящий» человек, который в дальнейшем постепенно проверяется на пригодность, выполняя все более и более сложные задания, и в итоге гражданин становится полноценным агентом. Уверенно сказать, кто именно из встреченных тобой на улице людей относится к числу «стукачей», или, как стало модно говорить в последнее время, «дятлов», практически невозможно – именно за счет широчайшего охвата всех слоев населения. Булочник из магазина за углом, которого ты знал с детства, в один прекрасный день вполне мог донести на тебя — может быть, за неправильный переход улицы, а может, и за подготовку переворота; но тем же самым мог удивить и глава Гильдии магов. Эффективность, а главное, эффектность работы Клинков подтверждалась хотя бы тем, что Его Императорское Величество не только не ограничивал их, но, напротив, снабжал главу тайной полиции все большими и большими полномочиями. Те, кто поумнее, видели в этом фундамент грядущей смены династий; те, кто поглупее, просто держали языки за зубами, а иногда втайне мечтали быть завербованными.
Я улыбнулся.
— Разумеется, господин шкипер. Или мне стоит величать вас по званию?
Он снова рассмеялся – хрипло, откашлялся.
— О нет, в этом нет необходимости. Не поймите нас превратно, господин лейтенант – вы попали в сферу нашего внимания отнюдь не как государственный преступник, и хватать вас и тащить в застенки никто не собирается. Я здесь, чтобы предложить вам сотрудничество.
На меня вновь накатила дурнота – волной, я покачнулся и схватился за стену надстройки.
— Я это осознаю. Но не сообщите ли вы, с какой целью это делается? Другими словами, что вам от меня надо?
Он указал рукой вверх.
— Взгляните, господин лейтенант. Какое прекрасное нынче небо – в полнолуние оно особенно притягательно…
Мне определенно становилось хуже – автоматически подняв взгляд за его движением, я потерял из виду все наземные ориентиры, и органам равновесия не за что было уцепиться; снова качнувшись, на этот раз сильнее, я с трудом продолжал прислушиваться к его словам. «Какое полнолуние? Прошла уже неделя!» — мысль мелькнула и ушла, уступив место низкому гудению в ушах.
— Господин лейтенант, — хриплый голос неожиданно смягчился, стал глубже, и в нем прорезались властные нотки, — по прибытии на место вы должны найти одного человека. Точнее, темного эльфа. Эта личность нас очень интересует.

«Черт! Да он же меня очаровывает!» — эта простая мысль взорвалась в моем затуманенном сознании, отчасти вернув силы, а главное, подарив мне волю к сопротивлению. Начав дышать глубоко и размеренно, через рот, я попытался сконцентрироваться на досках палубы. До рези в глазах я всматривался в деревянный настил, выделяя мелочи и заостряя на них внимание. Параллельно я постарался отключиться от льющегося плавным потоком, ослабляющего и размывающего волю голоса.

— Расслабься, Регис, перестань сопротивляться, расслабься, ты можешь доверять мне, мне, и только мне…
Теперь он стоял у меня за спиной, положив руку на мое плечо и покачивая ей в такт набегавшим волнам. На краткое мгновение мне удалось вернуть контроль над телом, и я рванулся вперед, разрывая физический контакт.
— Ты должен найти, найти этого данмера и проследить, проследить за ним… Чувствуешь, какой приятный ветер овевает твое лицо? Поэтому ты должен… Доверься, расслабься, перестань… Да… Будет отправлен… из тюрьмы… в Балморе… Спокойнее… Косадес… Кай Косадес…
Я в последний раз вскинул голову, увидел прямо перед собой горящие глаза – и темноту вокруг; потом темнота сгустилась, поглотила и глаза, и меня — на закуску, и вдруг передо мной оказался потолок моей каюты, и из пелены бреда соткалось лицо Ллариуса.
— Регис, Регис! Очнись! На вот, выпей.
Он приподнял мою голову и поднес к губам кружку с каким-то терпко пахнущим напитком. Я сделал глоток, второй и откинулся обратно на подушку. Было трудно соображать; не сразу приходило понимание того, где я и кто я, не говоря уже обо всем прочем. Зато тело, насколько можно было понять, полностью вернулось в норму – ни тошноты, ни головной боли не ощущалось. Питье помогало – не спеша, зато надежно. Окружающее виделось все четче и четче, взор перестал соскальзывать с предметов, и наконец я пришел в себя.
— Что произошло?
Ллариус покачал головой.
— Об этом я хотел спросить тебя. Утром мы нашли тебя на палубе, в проходе за надстройкой – вахтенные туда, видимо, не заглядывали. Как ты там очутился, неясно. Ты хоть что-нибудь помнишь?
— Практически ничего. Вернее, вроде должен помнить, но… Какие-то… даже не отрывки, а просто… Знаешь, бывает такое ощущение, что что-то помнил, но забыл, и на этом месте теперь пустота? Вот это тот самый случай. Кажется, ночью кто-то зашел… нет, ничего внятного. Слушай, а мои деньги на месте?
— Я уже проверил. Ничего не пропало.
— Лунатизмом вроде никогда не страдал, — я засмеялся, — а тут нате.
— Зря смеешься.
— А что, плакать, что ли?
— Ладно, это мы еще проясним, — Ллариус поднял на меня глаза и жестко усмехнулся, — Сегодня вечером мы прибываем, так что времени у меня мало. А ты отдыхай, — он повернулся и вышел.
Я еще некоторое время лежал, пытаясь восстановить в памяти события вчерашней ночи. Эпизоды мешались, наслаивались; плохо вспоминалось даже то, что происходило днем, и наконец я почувствовал, что меня клонит в сон. Вставать было незачем, да и не хотелось – и вот веки уже сомкнулись, и вокруг гамака закружился хоровод видений.

Когда Ллариус с Эвендисом разбудили меня, солнце почти коснулось краем линии горизонта, а корабль покачивался на некрупной волне возле пирса.
— Вставай, прибыли. Мы уже собрались. Вот твой мешок, пошли.
Я автоматически взял мешок, поднялся на палубу и сощурил глаза – яркие лучи заходящего светила били прямо в лицо, и можно было разглядеть лишь очертания домов на берегу и величественные кроны старых деревьев, разбросанных вдоль всей береговой линии – низкой, песчаной; слева от нас пологая коса продолжалась под воду, и можно было разглядеть, как песчаный перешеек соединяет ее с небольшим островком. Под пирсом крутилась какая-то крупная рыбина.
— Где мы? – я сбавил в весе фунтов тридцать и боялся, что очередным порывом ветра буду унесен обратно в море.
— Это Сейда Нин. Портовый поселок, надо полагать, — Ллариус спрыгнул с причала на берег, и я передал ему свой мешок.
— Прыгай!

Легкость в теле образовалась необычайная – на радостях от того, что снова хожу по твердой земле, я действительно прыгнул – и чуть было не упал; ноги совершенно отвыкли от такого рода упражнений. С трудом удержав равновесие, я оперся на плечо Эвендиса и потряс головой.
— Однако!
Эвендис и Ллариус рассмеялись.
— Да, путешествие для тебя даром не прошло. Будет что рассказать детям.
Я только покосился в их сторону.
— Пойду договорюсь о ночлеге. Осмотритесь пока, что ли…

Ллариус быстрым шагом поднялся по мощеной улице меж двух каменных домов и пропал из вида. Мы с Эвендисом не спеша отправились за ним, глазея по сторонам.

Маленький приморский поселок предстал перед нами, как на ладони. Два десятка домов кое-как образовывали единственную улицу, несколько в стороне виднелся маяк; большие деревья, росшие повсюду, создавали иллюзию девственной, нетронутой природы. Земля являла собой смесь глины и песка, и видно было, что сразу за оградой, в немногочисленных распадках, она вбирала в себя воду, и там образовались небольшие болотца. Вокруг них и непосредственно в воде облюбовали себе место папоротники и грибы, которые, как я знал, светились ночью. Впрочем, сейчас для этого было еще не время, и зеленоватые шляпки очень удачно маскировались в зеленоватой стоячей воде.

Жители поселка, вероятно, не стремились показываться на глаза пришельцам, только иногда в проходах между домами мелькали силуэты хозяев, направлявшихся куда-то по своим делам. Заходящее солнце било в фасады домов на восточной стороне, отражалось в окнах, и эти блики создавали приятное, желтоватое освещение по-над улицей, уже погрузившейся в вечернюю тень. Мы не торопясь прошли до конца поселка, встали на мосту через протоку, который венчал улицу, и посмотрели вниз. Вода в протоке, в отличие от окрестных болот, была чистой и прозрачной; Эвендис спустился и попробовал ее на вкус.
— Соленая, — он поднял голову, и я увидел его сморщенное лицо, — наверное, и рыба водится морская. А приятной здесь должна быть рыбалка!
Он сел на корточки, опустил руку в воду и пошевелил пальцами.
— Представляешь, вот так на закате сесть на мосту с удочкой, взять кувшин пива и посидеть до первых звезд… Эх, давно я не ловил рыбу!

Вместе с его последними словами из воды всего в локте от руки Эвендиса высунулась большая, довольно уродливая голова с выкаченными глазами; остальное место под ними занимала пасть. Пасть, недолго думая, раскрылась так, что Эвендис потом рассказывал, какого цвета у этой твари плавательный пузырь, и попыталась сомкнуться на запястье толстяка. Эвендис вскрикнул и отпрянул; нога скользнула по мокрой глине, и он с размаху уселся на мелководье, подняв тучу брызг. Рыбину, вероятно, испугал такой поворот событий, и она, плеснув хвостом, устремилась вниз по протоке; я успел увидеть, как ее силуэт нырнул в тень под мостом, и больше мы ее не видели.

Я сбежал вниз и помог Эвендису встать. Первый испуг уже прошел, и он начал впадать в обычное рыбацкое состояние «Это я просто поскользнулся, а если бы не эта глина, то я бы ее…». Я смеялся и, пока мы шли обратно, отряхивал его необъятную корму. Напротив здания гарнизона мы повстречали Ллариуса. Эвендис не замедлил рассказать и ему, что «если бы не эта глина…», но понимания не встретил. Ллариус хохотнул и посоветовал ему впредь не забывать о том, что половина местных морских тварей сама смотрит, как бы пообедать рыбаком. Позже я на собственном опыте убедился в справедливости этих слов, но в тот момент только посмеялся вместе с Ллариусом.
— С командованием местного гарнизона встретиться не удалось, но сержант ночной караульной службы обещал нас приютить. Пойдем внутрь.
Мы обошли здание (типичный образчик колониальной крепостной архитектуры) и вошли в караульное помещение. Сержант встал нам навстречу и произнес формулу нестроевого варианта приветствия: «Жизни и здравия!», склонив голову и ударив сжатым кулаком правой руки в левую нагрудную пластину доспеха. Потом он шагнул вперед и протянул руку.
— С прибытием, господа. Надеюсь, вам здесь понравится.
Мы ответили на приветствие, по очереди пожали ему руку и, каждый на свой лад, ответили что-то вроде «Спасибо, уже нравится».
— Устали с дороги? Ничего, сейчас покажу вам вашу комнату. Ребята обещали поделиться вечерним пайком.
— Спасибо, у нас еще дорожные припасы не кончились. Просто покажите, где можно лечь, а с остальным мы разберемся сами.
— Следуйте за мной.

Мы прошли по коридору, спустились на несколько ступеней вниз и оказались в маленькой комнате, где на полу лежало с полдюжины спальных мешков, в углу стоял небольшой стол, а противоположную от входа стену почти целиком закрывала чудовищная, потемневшая от времени бочка.
— Занимайте любое место, какое понравится. Под столом есть посуда; а это, — сержант повернулся к бочке, — наша гордость.
Эвендис подобрался.
— Пиво?
— Именно! – сержант самодовольно улыбнулся, — ежегодно пополняемый запас. Угощайтесь!
Он попрощался кивком головы и вышел. Мы переглянулись, достали из заплечных мешков кружки и не замедлили воздать должное предусмотрительности наших гостеприимных хозяев.

Поздно ночью я вышел во двор. Небо над каменной стеной маленького форта было настолько прозрачным, что смотреть было страшно – казалось, ты вот-вот упадешь в эту бездонную черноту, и будешь падать бесконечно долго, пролетая мимо новых и новых созвездий, пока наконец их рисунок не станет вовсе незнакомым, а земля, с которой ты начал полет, не превратится в еле видимый на расстоянии диск. Я глубоко вдохнул ночной воздух, наполненный одновременно и запахами леса, и морской воды, и, прислушавшись, без труда отличил шелест листвы под еле заметным ветерком от ритмичного, тихого прибоя. Где-то на западе через кроны старых деревьев пробивался свет одинокой сегодня, уже заходящей Первой луны, а на юг, в сторону открытого моря, устремлялся мощный луч с вершины маяка. Я вернулся в отведенную нам комнату, ощупью пробрался к своему спальному мешку и, чудом ни об кого не споткнувшись, лег поверх него, не раздеваясь. Вскоре негромкое посапывание Ллариуса и звучный храп Эвендиса убаюкали меня, и я спокойно уснул.

Читать продолжение

6 комментариев

avatar
Хочется надеяться, что продолжения долго ждать не придется.
avatar
Уже зачитались? Ещё 6 глав впереди, каждый день по одной будем выкладывать.
avatar
Автор пишет замечательно, да и Морровинд моя любимая тема.
avatar
Написано отлично, будем жать следующую главу.
avatar
не лучше ли будет в последнем абзаце слово «земля», хоть оно и написано не с заглавной, заменить на Нирн? очередная глава супер!!! обожаю про Морроувинд читать! Тоже моя любимая тема)))
avatar
Keroloth, тут имеется ввиду ground, то есть почва
А не Earth, то есть Земля(Планета)

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.