Амбразура Амброзии, Часть III (главы 1-6)

Читать часть I (главы 1-4)
Читать часть I (главы 5-7)
Читать часть II (главы 1-5)
Читать часть II (главы 6-9)
Читать часть II (главы 10-13)

Часть III
Норд

1
Игры Амида



Утро радовало свежестью грозы, прошедшей этой ночью. Трава и листья на деревьях стали ярче и поблёскивали капельками росы. А может, капельками дождя.
В парке, на лавочке сидят двое. Они не видят тебя, хотя ты буквально в нескольких шагах от них. Но не стоит их винить, ведь ты же невидимка.
Лучи утреннего солнца проникают сквозь тебя, и ты чувствуешь их тепло изнутри. Оно разливается, подобно теплу только что выпитой чашки горячего какао.
Двое говорят. Не слышно. Надо подойти поближе.
Эх, эта прекрасная свобода! Ты призрак, ты ветер, ты ничто… И ты вместе с тем нечто. Ты — Я!
Ты крадёшься моим телом, я крадусь твоим духом. Бред скажут одни. Чушь подтвердят им другие. А я посмеюсь стоя у них за спиной.
Вот и сейчас я стою за спиной и давлю в себе смех. Нельзя что бы меня заметили, нельзя, иначе я пропущу всё самое интересное…

* * *

— Чья очередь сегодня? — спросил Амид.
— В последний раз была твоя, но мы так и не сыграли, — ответил Ясав.
Забавно за ним наблюдать. Одно из его лиц постоянно смотрит в мою сторону. Видит, но никогда не говорит обо мне другому лицу. Вообще не говорит обо мне. Более того, его второе лицо подмигивает мне: не бойся, я тебя не выдам.
И я, стоя в тени невидимости, в ответ подмигиваю ему: договорились, брат. Договорились, собрат.
— Мы собирались тогда сыграть в орлянку, — сказал Амид, — а раз собирались, значит надо играть.

В последний раз они играли ещё до той ночи проведённой всеми нами у костра. Весь следующий день и всю ночь мы проспали. Каждый из нас. Очень вымотались мы тогда. И вот оно — первое утро, когда мы снова мы. Впрочем, было ещё и вчерашнее утро, то, что пришло на смену ночи у костра. Но оно не в счёт — мы были слишком измотаны.

— Да, — улыбнулся Ясав, доставая монету из кармана, а его второе лицо, усмехаясь, спросило, — орёл или решка?
— Я выбрал игру, а ты выбирай сторону.
— Орёл, — воскликнул Ясав и подбросил монету в воздух. И под перекат эха его голоса, я увидел орла…

* * *Ты пришёл домой и, когда твои ключи уже звенели в скважине замка, дверь внезапно открылась сама. Нет, конечно не сама, её открыла твоя жена. Ты хотел войти внутрь, но она не сдвинулась с места, мешая тебе войти. И тогда ты поднял глаза и увидел её лицо. Злое? Есть немного. Осуждающие? Безусловно. Грустное? Скорее печальное.
— Ты изменял мне, я знаю, не отрицай этого.
Откуда она узнала? Как?.. А впрочем, она права, что толку врать сейчас.
— Да, — согласился ты с ней, — изменял.
— Как ты мог? — дребезжащим голосом спрашивает она. Вот-вот заплачет, но сдерживается. На последнем слове её голос вновь ровный. Ни намёка на слёзы.
А ты молчишь, ты не знаешь как ей всё объяснить. Нет, знаешь, но не можешь. Ты же любишь её. И не только её.
— Ты не любишь меня, да? — будто прочувствовав ход твоих мыслей, грустно спросила она.
— Люблю, — резко ответил ты. Ответ сам вырвался из тебя, раньше чем ты понял это.
— Тогда почему? — она уже не может сдержать слёз.
— Потому что я и её люблю, — тихо сказал ты.
— Которую из них?
— Всех.
— Кобель, — зло, сквозь слёзы, выдохнула она. Даже не выдохнула — прошипела.
— Наверное. Я просто не могу быть с одной тобой. И не могу не быть с ними. Впрочем и не быть с тобой тоже не могу.
Ты уже сам запутался в своих объяснениях. А она смотрит на тебя, осуждающе, не понимающе. И молчит.

— Ну и как мы будем жить дальше, — спросила она после долгой паузы.
Ты лишь пожал плечами. Еле заметно. Так, дрожь по телу пробежала.
— Уходи, — коротка бросил она и закрыла дверь. И ключи звякнули оставаясь висеть в замке двери.

Ты ещё какое-то время стоял на лестничной клетке, а затем развернулся и ушёл. Она права. Лучше быть свободным орлом, чем козлом на привязи…

* * *

Что это было? Я видел всё это!
Но не успели последние мысли прозвучать в моей голове, как я понял, что я одновременно с этим видел и решку Амида.

— Решка! — одновременно с Ясавом выкрикнул Амид. А монета в воздухе уже кувыркается звеня как ключи в замке двери.

* * * — Ах ты, выродок! — выкрикнул пьяный отец и ударил своего сына.
Сын разбил бутылку пива, когда доставал из холодильника колбасу. И теперь сидел запершись в ванной и плакал потирая опухшую щёку.
— Это была последняя бутылка, — разорялся за дверью отец.
Время от времени, он дёргал дверь и кричал:
— Открой немедленно, хуже будет!
Надо дождаться мамы, она всё решит.
— Если сейчас же не откроешь, то вообще пришибу! – раздавался рёв из-за двери.

Через полчаса из магазина пришла мама.
Когда она узнала что происходит, то сначала попыталась вступиться за сына, но отец ударил и её. А потом ушёл хлопнув дверью, даже не попытавшись закрыть её. Дверь так и осталась распахнутой настежь.

— Мужики, — подойдя к местным забулдыгам произнёс нерадивый папаша, — есть чем похмелиться. Мой оболтус, скотина такая, последнюю бутылку пива разбил. Гад.
— Иди отсюда, — поднял на него увесистый кулак один из сидящих за столом. На столе, надо сказать было чем похмелиться. И пиво, и даже водка. Имелась и вобла и всякая нехитрая закуска. А так же, по деревянной столешнице, были разбросаны костяшки домино.
— Да ладно вам, — заныл папаша.
— Я кому сказал, — прикрикнул на него тот же детина. И даже привстал. Росту в нём было не так уж и много, зато тучности хватало.
Увидев, что сейчас ему не то что не нальют, а ещё и бока намнут, папаша поспешил ретироваться. Больше похмеляться было негде. Даже последние алкаши двора гонят его. И тогда он вернулся домой. Жена выдаст заначку.

* * *

Ты обманул нас, Ясав. Это не просто рассказы о ком-то. Я видел всё это своими глазами. Только что, всё что вы говорили я видел, будто присутствовал там. И говорили вы одновременно. Монета ещё не успела упасть. Она до сих пор вертится в воздухе. Вот она уже падает вниз.
И тогда я протягиваю руку и ловлю её.
Амид и Ясав удивлённо смотрят на застывшую в воздухе монету.
— Что это было, — спрашиваю я вслух. И одновременно с этими словами становлюсь видимым.
— Норд, — вскричал опомнившийся Ясав, — какого чёрта!?
— Это ты мне ответь, — выкрикнул я в ответ, — какого чёрта?
— Что какого чёрта, — опешил Ясав. Амид лишь непонимающе наблюдал за нами.
— Какого чёрта здесь происходит? — всё ещё держа на вытянутой руке монету, выкрикнул я.
— Да о чём ты говоришь? — Ясав, кажется, и впрямь не мог понять о чём я его спрашиваю.
— Я об этой вашей игре, — всё ещё громким голосом начал я объяснять, — эти ваши рассказы-видения!
— Какие видения? — Ясав либо тупой либо издевается.
— Про орла-изменника, про решку-забулдыгу! Я видел всё это, пока летела монетка.
— Подожди, — вмешался Амид, — что значит видел?
— Будто я был там, пока всё это происходило.
— Но мы просто рассказывали истории, — удивлённо сказал Амид.
— Вслух, — вторил ему Ясав и одновременно второе лицо поддакнуло ему, — мы ничего такого не видели.

Я кинул взгляд на одного, на другого. Они не врут. Они действительно не понимают о чём я говорю. Я молча отдал монету Ясаву, развернулся и ушёл. Надо будет попросить Нави поговорить с ними. Если они врут, то ему они скажут правду. Не смогут иначе

2
Правда



Найти путешествующих крайне сложно, а Нави именно один из них. Точнее из нас, я ведь тоже путешествующий. Но на моё счастье, Нави был ещё здесь. Он остался у Лирика. Из-за Налсура.
Проходя по двору Лирика, я мельком кинул взгляд на дом, на крыше которого когда-то заперли Авалса и Скама. Обрывков одежды на деревьях не было. Может их смыло дождём, а может он исчезли в тот миг, когда вернулся Авалс.
Отбросив эти мысли, я вошёл в подъезд. Впереди ждал подъём по квадратной спирали лестницы.

Я постучал и дверь открыл Лирик.
— Как Налсур? — спросил я.
— Заходи, — вместо ответа сказал Лирик и не дожидаясь меня пошёл в комнату. Я прикрыл дверь и поспешил вслед за ним.
В комнате сидели Нави и Налсур. Рука Налсура уже не была забинтована, но из неё всё ещё торчал металлический прут. Ржавая ребристая арматура.
— Ты как? — спросил я Налсура.
— Да норм, — улыбнулся тот. Ни вымучено, ни с иронией. Весело улыбнулся. Я бы даже сказал радостно.
— Представляешь, — воодушевлённо заговорил он, — когда я становлюсь бесплотным, оно тоже становится таким же. Смотри.
И Налсур провёл рукой со штырём сквозь ближайшую стену. И рука и штырь прошли сквозь неё, будто сквозь воздух.
— И не болит? — поинтересовался я.
— Ничуть! Я вообще не ощущаю его. Он стал частью меня и надо сказать достаточно удобной частью. Им можно неплохо орудовать.
— Зачем? — спросил я.
— Как зачем? — не понимающе уставился на меня Налсур.
— Тебе надо от кого-то отбиваться? Или вскрывать двери? Ты может спокойно пройти сквозь них.
Налсур задумался.
— Я об этом не подумал, — спустя какое-то время, смущённо произнёс он.
— Зато ей можно чесаться, — ухмыльнулся Нави.
И тут я вспомнил, за чем сюда пришёл.
— Нави, — обратился я к нему, — мне нужна твоя помощь…
И я рассказал то что произошло утром…

— Их даже не смущает, что они успели рассказать свои истории до того как упала монета. Обе истории. Одновременно.
— Ты действительно видел их рассказы, словно присутствовал там? — спросил Нави.
— Да, — без сомнений ответил я. Этого достаточно для Нави, если ему отвечают, то отвечают только правду.
— Идём, — коротко сказал Нави, встал и направился к выходу.
— Я с вами, — остановил его Налсур.
— Мы с вами, — поправил Налсура Лирик.

* * *

Там где я в последний раз видел Ясава и Амида, их не оказалось. И мы пошли к дому Ясава.
У своего подъезда сидел Ясав, один. Завидев нас издалека, он поднялся и направился к нам навстречу.
— Счастья… — начал было Лирик, но Ясав перебил его:
— Норд, зачем ты это сделал?
— Что сделал? — опешил я.
— Зачем ты рассказал нам об этом? Зачем ты рассказал об этом Амиду?
Я только непонимающе хлопал глазами.
— Что произошло? — вмешался Нави.
— После ухода Норда, — повернувшись к нему, ответил Ясав, — мы попытались снова сыграть…

Две стороны монеты
Ясав

— Бред какой-то, — сказал я, глядя на уходящего Норда, а моё второе лицо вторило: бессмыслица.
— Странно, — очень тихо произнёс Амид.
— И чего он так разъярился? — спросил я, одновременно с этим, — даже если это правда.
— Даже если, — задумчиво повторил Амид.
Потом вдруг, он потряс головой, отгоняя какие-то свои мысли и повернулся ко мне.
— Попробуём ещё раз?
— Давай, — охотно кивнули мы.
— Орёл, — выкрикнул Амид
— Решка, — крикнул я и подбросил монету в воздух.

* * *ОрёлВ нашем дворе жили близнецы. Они не были братьями, они жили в разных семьях, но при этом были похожи как две капли воды. Само-собой это не укрылось от глаз их родителей. И отцы даже подрались, но как-то вяло.
— Твой сын похож на моего, — говорил один.
— Вот именно, — отвечал ему другой.
И они начинали лупить друг друга. Но их драке не хватало ярости. Даже синяков после не было.
А потом они пили водку. Вдвоём. Сидели на кухне, курили и пили водку.

— Знаешь, я ведь действительно ходил к твоей жене, — признался один, — извини меня.
— Глупо это, — ухмыльнувшись, пожал плечами второй, — я ведь тоже ходил к твоей.
— Тогда чьи же это дети?
— Не знаю.

А через год обе семьи переехали, одна в другой район, другая в другой город.

* * *

Странно — тогда подумал я, при чём тут орёл? Скорее уж два орла. А дальше не успел развить мысль, потому что я уже рассказывал решку…

* * *Решка

Мой сын лежал в больнице. Когда я узнал об этом, я кинулся домой. Начальник… да какой он начальник? Так, надзиратель недоделанный, не хотел меня отпускать. Я ему уже не объяснял, а орал, что моего сына покусала собака. А ему всё равно.
В итоге, он потребовал у меня бумажку — выходной за свой счёт. Не важно, что до конца рабочего дня осталось меньше половины, я согласился. Быстро всё написал, поставил дату, подпись и бросился в больницу, даже не удосужившись сменить спецовку.
В больницу меня не пустили:
— Ваша одежда слишком грязная… Нет, халат не поможет. Не пустим.
Я кинулся домой переодеваться.
Когда я вернулся, врачи уже закончили. Это страшно, когда вашему ребёнку делают операцию без анестезии. Детям его возраста она противопоказана.
— Ну, — успокаивал меня хирург, похлопывая по плечу, — это не совсем операция. Мы просто промыли и зашили рану. Всё в порядке…

А сын потом долго ещё боялся выйти на улицу.
А я? Я нашёл и собаку и её хозяина. Собака — доберман. Хозяин — скотина.

— Жив сын? — нагло спрашивал он и сам же отвечал, — жив, значит всё в порядке.
Это «всё в порядке», меня жутко бесило. Вспоминались те же дурацкие утешительные слова хирурга.
— А травма? — настаивал я.
— Слышь, — набычился хозяин похлеще быка перед красной тряпкой, и впрямь ведь скотина, — не нравится собачка, вот ей и скажи.
Я посмотрел на собачку. Такая себя в обиду не даст.
Я развернулся и пошёл прочь. Нет, не просто так. Я вернусь…
И через пятнадцать минут я вернулся… с топором.

Хозяин собаки истошно орал, как последняя баба. Собака же огрызалась и дорого и долго продавала свою шкуру. Но продала. Мне пришлось заплатить прокушенной рукой, я потом ещё долго разжимал её челюсти, когда сама она уже застыла восковым трупом.

А через две недели… Я возвращался домой с работы. Было поздно, я отрабатывал свой больничный, который мне засчитали как прогул, не смотря на все справки. Сил бороться с начальством, в наглую порвавшую справки из больницы, не было. Легче было отработать несколько лишних часов.
Ночь, пьяная компания веселится у иномарки, из открытых дверей которой басами глушит какая-то музыка. Не музыка — музон. Дрань, одним словом. И тут из толпы слышится протяжный пьяный голос:
— Эй, пацаны, это же та гнида, что моего Севу топором забил…
И пацаны, проявив не свойственную пьяным проворность тут же окружили меня.
— Ну что, — осклабился хозяин мёртвого добермана, — без топора ты уже не крутой, да?
— Твоя собака покусала моего сына, — тихо произнёс я.
Как же глупо прозвучало это слово «покусала». Такое ощущение, что не собака, а комарик покусал моего сына, а я за это живого человека убил. Нелепость. Мне так показалось? А им?
Ответа я не дождался. Вместо него мне в лицо уже летел чей-то кулак. Потом били ногами. Всей толпой. Кто-то побежал за монтировкой. Откуда монтировка в дорогих машинах? Там скорее уж бита должна лежать, а не монтировка…

Это и были мои последние мысли. Бита… монтировка… А сын с матерью остались одни.

* * *

Монета звонко ударившись об растрескавшийся асфальт, покатилась, резво убегая от нас. А я стоял в оцепенении. Я видел наши рассказы. Видел наши истории. Норд был прав.
А потом я посмотрел на Амида. Он стоял широко раскрыв глаза. В них стоял ужас. Удивление. Потрясение. Всё разом. Вдруг, Амид встрепенулся. Глянул на меня. Схватил меня за плечи…
— Это не правильно, — выпалил он, — так не должно быть!
Затем он оттолкнул меня и убежал.

А монета встала на ребро. Она докатилась до пригорка, немного забралась на него, а потом покатилась обратно. Она остановилась у моих ног, стоя на ребре…

3
Прочь


Асфальт дороги покрыт морщинами трещин. Старый асфальт старой дороги. В трещинах пробиваются зелёные травинки. Они приминаются сами собой. Немного левее, немного правее. Это я иду. И мои невидимые ноги приминают их.

Когда Ясав закончил, я уже был невидимым. Мне не хотелось с ним говорить. Отвечать на его вопросы. К тому же, что я мог ему сказать?
— Норд, — спрашивал он, — что тебя так испугало? Почему ты вмешался? Это не похоже на тебя.
Остальные смотрели на него, говорящего в никуда. Говорящего с воздухом. А он знал, я тут. Я наблюдаю. Конечно, он смотрел совсем не в мою сторону, но тем не менее…
— Ты был напуган, — продолжал Ясав, — так же как и Амид. Но я не испугался, мне это не понятно. Объясни!
А я не мог. Откуда я знал. Я и сам не понимаю, почему я так поступил. Ясав прав, это не похоже на меня. Если я за кем-то наблюдаю, то я не вмешиваюсь. А тогда… Тогда я был шокирован. Я поймал в воздухе их монетку. Но чем я был шокирован — я не помню, хоть убей. Затащи меня на крышу и запри там на ночь — не вспомню.
Я ушёл от них, а за моей спиной всё ещё слышались вопросы Ясава. Остальные не вмешивались. Они тоже не понимали.

Я иду и мои ноги сами несут меня, приминая травинки, растущие в трещинах асфальта. Несут меня выбирая путь на своё усмотрение. И их выбор привёл меня к дому Амида. Интересно, он здесь?
Я вошёл в подъезд и принялся подниматься по лестнице. Забавно, в подъезде, полном пыли, меня можно заметить. Когда луч солнца бьёт из бойницы окна, он легко различим. Он освещает пыль в воздухе. А там, где я — пыли нет. Я провожу рукой и пыль вихрями расходится в разные стороны. И моя невидимая рука выглядит лучом чистоты внутри пыльного луча света.
Вот и этаж Амида. Его дверь. Я толкнул её, она не поддалась. Жаль я не Налсур, я бы прошёл сквозь неё. Впрочем… Я дёрнул ручку и дверь сама открылась. Мои губы сами собой поползли в глупой улыбке — не надо быть Налсуром, достаточно быть не дураком.
Амида я не нашёл. Впрочем, я и не сильно надеялся на это.
Прихожая, с распахнутым шкафом, в котором висят изъеденные молью куртки. На полу в беспорядке валяются башмаки совершенно разнообразных размеров. Пойди найди среди них пару — игра, головоломка. Я прошёл дальше, на кухню. Стол на трёх ножках, держащийся только за счёт того, что он облокотился о стену. Две табуретки. Протёртый линолеум.
И тут я услышал шаги, эхом разносящиеся с лестничной клетки. Я притаился.
В квартиру вошли те, от кого я совсем недавно ушёл. Ясав, Нави, Налсур и Лирик. Они обошли все комнаты и собрались здесь, на кухне.
— Его здесь нет, — сказал Ясав, — я же вам говорил.
— Тогда где он? — спросил Лирик.
— Не знаю, — отвёл взгляд Ясав.
— Будем ждать его здесь, — твёрдо сказал Нави.

К вечеру, когда все уже устали ждать, утомились бездельем, когда до одури надоело бесцельно бродить по пустым комнатам, Нави вдруг спросил:
— Ясав, а что за истории вы рассказывали, когда за вами наблюдал Норд?
— А он вам не рассказал?
— Нет, он только говорил, что видел, всё что вы рассказывали.
— Ну, — начал Ясав, — я рассказал о человеке, который изменял своей жене, при этом любил её и, одновременно с тем, так же искренне любил и других.
— А Амид? — спросил Нави.
— А Амид, о человеке, который избивал своего сына, свою жену и при этом был ничтожеством, на столько, что его гнали от себя даже алкаши со двора.

У меня потемнело в глазах. Ноги мои подкосились и я спотыкаясь попятился назад. А сзади было открытое окно. Большое окно кухни.

Сквозь марево, застилающее взгляд, я почувствовал, как чья-то рука схватила меня и не даёт мне опрокинутся через подоконник. Рука тянет меня обратно, на кухню.

— Норд! — кричат мне, — Норд!
И марево, тень на глазах отступает. Но я всё равно не вижу ничего вокруг, вместо этого я вижу лишь удары наносящиеся плачущей женщине.
Я вырываюсь из рук, которых не вижу и бегу прочь. Постепенно, сквозь странное видение, проступает лестница, по которой мои ноги несут меня вниз. Вниз, вон из подъезда.

* * *

Полностью я пришёл в себя, находясь уже далеко от дома Амида. Я всё ещё был невидим. Или уже был невидим. Не знаю.
Что это было? Я попытался вспомнить…
— Человек бьёт свою жену и своего сына… — произнёс я.
Ничего. Пустые слова. Попробую другое:
— Человек изменяет своей жене, но любит её, и вместе с тем любит и других…
Тоже ничего. Странно это. А может не в словах дело?
Нет! Не хочу об этом думать, не хочу об этом знать. По-крайней мере не так.
Уйти. Уйти прочь, и не вспоминать об этом. Сейчас всё хорошо и все в порядке. А Амид с Ясовом пусть сами разбираются!

Прочь… Прочь из этого района!

4
Пигмалион


Тише, тише. Иначе нас заметят. Тенью бесцветной ползи по земле. Прозрачнее ветра, тише луча. Пыль, паутина. Я вижу тебя… Гордая Ашад.
Ты старше любого из нас. Наверное мудрее. Но я столько глупости наблюдал за тобой, когда ты думала, что тебя никто не видит. Вот и сейчас…
— Потерпите, — шепчешь ты, — миленькие мои.
А сама орудуешь лопатой… Врезается ржавое остриё в мокрую после дождя землю. В последнее время часто идут дожди.

Когда-то давно, я слышал историю о царе Пигмалионе. Странно, что только я слышал о нём. Быть может это я сам придумал его? Не знаю. Но другие только смеются над его именем. Свинка, свинка… дураки.
А Ашад отбрасывает лопату и руками роет грязь. Вот она — свинка-свинка. Только не ради грязи копается она, а ради того, что скрыто в ней.
Грязными руками, Ашад достаёт из земли маленькое розовое тельце. И тельце кашляет, отплёвывает глину изо рта.
— Прости меня, — прижимая куклу к груди, произносит Ашад, — я думала ты никогда не вернёшься.
— Не плач, — пищит кукла, обнимая её своими маленькими ручками, — главное мы снова вместе.
Трогательно. Если не считать того, что кукла косится на меня. Она меня видит, но никогда не скажет обо мне своей хозяйке — Ашад. Правда, если я видимым пройду мимо, она на меня зашипит. Страшно зашипит.
Ашад несёт свою куклу к ближайшей луже, отмыть от грязи. А за ней идут ещё четыре маленьких фигурки. Три из них голые. Та что в одежде — Яся. Я запомнил её, потому что она была той самой куклой, которая последней осталась в те дни перед возвращением Авалса.
— Аша, — пищит кукла в руках Ашад, — нас так мало. А где остальные?
— Мы скоро пойдём и за ними, — ласково улыбается Ашад и окунает её в грязную лужу. Впрочем, лужа чище чем кукла.

Я наблюдал за ними несколько дней. Ашад раскопала ещё несколько кукол. В двух могилах было пусто. Быть может Ашад ошиблась? Но она копала там, где были воткнуты деревянные палочки, на которых развевались яркие ленточки. Она не могла ошибиться. Может куклы сами выбрались? Но тогда в земле должны были остаться дыры, а их не было.
Ашад долго сидела на корточках возле тех могил, в которых никого не нашла. А куклы дёргали её за рукава и жалобно пищали.

А на следующее утро Ашад нашла ответ на загадку пустых могил. Более того, ответа была два и их звали Авалс и Скам.
Они вышли из-за угла и не сразу заметили Ашад. Меня они само собой заметить не могли. В руках они несли палку с яркой ленточкой.
Ашад и не подумала прятаться, она быстрым шагом направилась к ним.
— Зачем вы вырвали палку? — грозно спросила она.
— А? — удивился Авалс. Он никак не ожидал, такой наглости.
— А тебе какое дело? — вмешался Скам.
— Где вы взяли эту палку? — жёстким, как железный прут голосом спросила Ашад.
— Где взяли, там, уже нету, — ухмыльнулся Авалс. А сам поигрывал палкой, крутил его в руках. Дразнился. Понял, что это важно для Ашад, а раз так, то это значит можно развлечься.
— Скам, — обратилась Ашад к младшему из братьев, — где вы взяли эту палку?
— В земле, — осклабился тот, — но ты не бойся, мы сейчас снова воткнём её обратно. Вот так.
И Скам взял палку из рук Авалса и воткнул её в землю перед собой. Авалс дико заржал. Но через мгновение он осёкся. Из-за спины Ашад вышли её куклы. Семь пластмассовых фигурок, с искажёнными ненавистью лицами.
— Хе-хе, — хихикнул Авалс, но его смешок прозвучал как-то нервно, — ты собираешься натравить на меня своих пупсов?
— Нет, — сказала Ашад, — они сами.
И куклы кинулись на Авалса. Огромный круглый, он не мог за ними даже уследить, не то что поймать. Одни вцепились ему в волосы, другие забрались под одежду, кто-то зубами (откуда зубы у пластмассовой куклы?) вцепился ему в палец руки.
А Скам с ужасом и оцепенением наблюдал за этим. Но тут он опомнился и начал сбивать кукол со своего брата. И зря, те принялись и за него.
Два огромных, круглых здоровяка, танцуют безумный танец. А на них с презрением и ненавистью смотрит Ашад. И я, невидимый, наблюдаю за всеми ними.
— Отзови их, — кричит Авалс, — я расскажу!
— И о всех других местах? — спросила Ашад.
— Да, да, да!
Тут же куклы сам, без какого-либо приказа со стороны Ашад, оставили братьев. Они быстро спрыгнули с них и бросились за спину своей хозяйки.
Авалсу и Сками это было уже не видно, а я видел, что для кукол бой не прошёл без потерь. У одной куклы была сплюснута голова. У другой не хватало руки. Кто-то лишился глаза и моргал пустой глазницей. Но братья этого не видели и не знали.

В течении дня они смогли найти только две могилы. Ту могилу, палку с которой они совсем недавно держали в руках, и предыдущую до неё. Третью они найти не смогли.
День подходил к концу, солнце уже коснулось своим диском крыш домов. Ашад вынуждена была прекратить поиски. А Авалс и Скам были только рады избавиться от повелительницы злобных кукол.
Они сильны, но что бык может сделать против роя озверевших ос?

5
Лил


Выгибает спину, тянется длинной чёрной полосой. За ней сложно уследить. Один раз моргнёшь и она уже совершенно не там, где только что была. Кажется она только и ждёт, что бы ты моргнул, что бы молнией метнуться на добрые десятки метров в сторону. А пока ты смотришь на неё пристально, не мигая, она плавно перетекает, дразня своей гибкостью изяществом и обманчивой медлительностью.
Её чёрное лоснящееся тело, бесконечно длинное и уходящее далеко за горизонт, отбрасывает блики от заходящего солнца. Длинная лента обвивает твою ногу и тянется выше. Ты не чувствуешь её. Ни прикосновения, ни холода, ни тепла. Тень? Нет, от тени становится чуть прохладнее, а тут ничего. Лишь чёрная лента на белой ноге. Белой? Да, чистой белой ноге. Хотя нет, вон там жёлтое пятнышко, а там отколот кусочек. Отколот? Каменная нога.
А лента уже обвивает торс и тянется к рукам. Твоих ног уже не видно. Ни кусочка белизны. А она уже аккуратно обвивает каждый палец на твоей левой руке. И когда она закрывает собой ноготь на последнем из них, она возвращается обратно, что бы перекинуться на правую руку. И движения её идеальны и плавны. Она никогда не пересекает саму себя, она движется непрерывной лентой лишь по белым участкам твоей каменной кожи.
Тело ленты, чья мордочка не шире мизинца, постепенно становится шире, если проследить взглядом вдоль неё. Сейчас у твоей ноги её ширина в целую ладонь.
А мордочка ленты уже лижет подбородок, успев обернуться удавкой вокруг шеи. Пробегает лицо наискосок, но вдруг поворачивает и, прочертив переносицу, поворачивает обратно.
И вот уже нетронутыми остаётся только белая полоса глаз, переходящая полумесяцем к подбородку. Лента резко закрывает тебе чёрной повязкой глаза, а затем стремительно падает к губам, что бы проникнуть внутрь.


* * *

Я резко просыпаюсь. Нет, вылетаю из сна! Сердце колотится как сумасшедшее. Приснится же такое.
Подхожу к окну и смотрю на улицу. Там, посреди широкой улицы, клумб с репейником и одуванчиками, на мраморном кубе стоит бронзовый памятник. Чёрный, блестящий в лучах невидимого из моего окна солнца. Странно, я уверен, вчера он был каменным. И тут я замечаю, Авалса и Скама, проходящих мимо памятника.
Я тут же бегу вниз, сбрасывая свою непрозрачность. Нельзя упустить их из виду.

Когда я выбежал из подъезда и собрался было обогнуть дом, я чуть не врезался в них. Авалс и Скам заходили во двор дома, в котором я ночевал. Я бросился в сторону и постарался унять своё непослушное громкое дыхание.
А братья в это время прошли до третьего подъезда сошли с асфальтовой дороги.
— Здесь, — твёрдо сказал Скам.
— Да, — кивнул Авалс.
— И что мы будем делать?
— Ну, откапывать её мы точно не будем, — усмехнулся Авалс.
— Тогда что ты предлагаешь? — Скам посмотрел на брата.
— Костёр, — ответил тот.

Кто закопан на этом месте, не сложно догадаться — одна из кукол Ашад. Я должен предупредить её.
Я уже бежал, когда последняя мысль прозвучала у меня в голове. Ноги решили раньше меня.
Я оббежал все дворы, все улицы вокруг. Когда я нашёл Ашад, солнце уже поднялось достаточно высоко и цветы раскрыли свои лепестки, радуясь новому утру.
— Ашад! — крикнул я, но после долгого бега дыхание спёрло, и я закашлялся.
Она посмотрела в мою сторону, но куда-то мимо меня. А я всё ещё пытался отдышаться. Её куклы, выглядывая из-за её ног, корчили мне рожи. А когда Ашад посмотрела на них, они моментально прекратили это. Даже раньше, за миг до того, как Ашад начала поворачивать голову в их сторону. Они даже стали смотреть каждый в свою сторону. В разные стороны, в другие, только не в мою.
Ну конечно! Какой же я дурак, я же невидим!
Вернув себе свою непрозрачность, я вновь окликнул Ашад, хотя это уже было не нужно. Она заметила меня.
— Не смешно, — бросила она и повернулась, явно намереваясь уйти.
— Подожди, — выкрикнул я. Меня всё ещё терзала тяжёлая отдышка.
— Чего тебе? — надменно спросила она. Она всё ещё стояла ко мне спиной, лишь чуть-чуть повернув голову.
— Авалс и Скам хотят сжечь ту куклу, которую вы вчера не нашли! — выпалил я, на одном дыхании.

Когда мы добежали до того двора, огонь уже полыхал, жадно облизывая доски с ржавыми гвоздями.

— Вы! — в ярости выкрикнула Ашад. Больше она ничего им не сказала. Она бросилась к костру и стала раскидывать горящие доски голыми руками. А Авалс и Скам пятились от неё.
Заметив меня, Скам ткнул локтем своего брата. Тот остановился, посмотрел в м сторону, затем осмотрелся вокруг и придержал рукой Скама. И вот они уже направляются к Ашад. Но тут во двор вбежали куклы. Они отстали от нас, и только сейчас смогли догнать.
При виде кукол Авалс и Скам, кинулись прочь со двора. Но куклы не пытались гнаться за ними. Они только обступили меня и смотрели, как их хозяйка топчет остатки костра.
— Мы тебе это ещё припомним, Норд, — крикнул один из братьев. Кто именно я, не понял.

* * *

Кукла, как ни странно, не пострадала. Видимо костёр горел не долго. Зато пострадали руки Ашад. Её ладони были покрыты жуткими волдырями ожогов. Но Ашад не обращала на них никакого внимания. Она прижимала к себе куклу.
— Всё хорошо, Лил, — шептала Ашад.
А я наблюдал за ней. И даже её куклы не корчили мне рожи и не шипели на меня, хотя их хозяйка сейчас не смотрела в нашу сторону. Куклы, как и я наблюдали за Ашад обнимающую Лил.

Мы вышли на улицу, где на мраморном кубе стоял бронзовый памятник. Сейчас, когда солнце поднялось достаточно высоко, к нему тянулась длинная тонкая тень. Она дотягивалась до его ног и исчезала, сливаясь с его бронзовой темнотой. Тень от шпиля здания. Правда шпиль был сломан и тени от него не могло быть. Вот он полукруг крыши, как тени, так и здания. А вот тень шпиля, а самого его нет.
Что-то напомнила мне эта тень и этот памятник, но я никак не мог вспомнить. Но тут, меня из моих мыслей вывела Ашад:
— Спасибо тебе, — сказала она, глядя на меня, — я у тебя в долгу.
— Ты можешь отдать долг прямо сейчас, — немного подумав, сказал я.
Ашад непонимающе посмотрела на меня. Но потом кивнула.
— Ты же недавно была в гостях у Лирика, — утвердительно спросил я, — а я там не был уже очень давно… Расскажи, что там сейчас твориться?

6
Чудовище


Ашад долго смотрела на меня. Вглядывалась в глаза, стараясь что-то прочесть в них.
— Как давно ты не был там? — спросила наконец она.
— Я ушёл на второй день после возвращения Авалса, — ответил я.
— Значит ты не в курсе об Амиде? — почти спросила, а скорее даже ответила за меня Ашад.
— А что с ним?
— Главное, что тебе нужно знать, — положив руку мне на плечо сказала она, — если увидишь его — беги. Беги быстрее, чем ты бегал когда-либо от Ашима. И не пытайся стать невидимым.

* * *

Уже несколько дней никто не видел Амида. Ясав каждое утро приходил к его дому и сидел там до вечера. Почему-то он не решался подняться наверх, а только ждал его у подъезда. Через неделю Ясав всё-таки решился и вошёл в подъезд.
Дверь Амида была не заперта. И его тут точно давно не было. Без хозяина всё в его доме стало быстро ветшать. Из крана уже не лилась вода, даже ржавая. Обивка дивана и бельё на кровати истлели. Дерево крошилось от одного прикосновения. Его дом стал таким же призраком, как и все остальные. Амид бросил его.
И тогда Ясав попросил Гело помочь найти Амида. Зря…

Спустя два дня, Гело с высоты своего полёта увидел Амида, он начал спускаться и тут… Амид заметил его и одного его взгляда было достаточно, что бы крылья Гело превратились в руки, а его хвост в обычные ноги. Гело ещё повезло, что Амид заметил его, когда тот был уже не слишком высоко. Но его падение было всё же не самым удачным. Он сломал себе запястье. И ещё три дня его раны не исчезали. Они затягивались, покрывались твёрдой корочкой, но не исчезали. Даже взгляд Анирам не мог ему помочь. А на третье утро после встречи с Амидом, переломы и раны Гело исчезли, как будто их и не было.
Но это ещё не всё. Когда Гело упал, Амид довёл его до его дома и сам нашёл Ясава. Он оставил Ясава следить за Гело и ушёл. Но более того, Ясав остался без своего второго лица на те же три дня, что и раны Гело.
А потом, спустя пару дней, после выздоровления Гело и возвращения лица Ясава, Амид встретил Анирам. Она лишь две недели назад сумела восстановить своё прекрасное платье из бабочек. А под взглядом Амида, её платье превратилось в засохшие зловонные испражнения.

Амид стал чудовищем. Ему достаточно взглянуть в твою сторону, что бы у тебя на три дня исчезла твоя особенность.
Единственный, кого он не лишил его особенности был Ашим. Сам Амид спокойно с ним общается, ходит рядом с ним, разговаривает. А мы всё так же боимся его. Но с другой стороны, если мы чувствуем ужас Ашима, значит рядом и Амид, это помогает нам избегать его.

И ещё…
Там где ходит Амид, появляются тени. Днём. Не те тени, что уничтожили Авалса, а совсем другие. Тени несуществующих людей и вещей. Смотришь на развалившиеся, погнутые качели, а тень от них такая, как будто они целые и невредимые…

* * *

— Тень? — перебил я Ашад.
— Да, — сказала она.
— Такая же тень, как от того шпиля? — и я показал на длинную тень тянущуюся к ногам бронзового памятника.
Глаза Ашад расширились и она, резко обернувшись, проследила за моей рукой.
— Бежим! — выдавила она из себя, и одновременно с этим схватила мою руку, и помчалась со всех ног, сильно и больно дёрнув её. А её куклы бежали за нами, безнадёжно отставая.

Вот только бежали мы совсем не в ту сторону, к нам навстречу из-за угла дома вышел Амид. Ашад попыталась остановиться, но споткнулась и упала, потянув и меня за собой. А когда Амид взглянул на нас… Позади нас попадали куклы Ашад.

— Привет, — сказал Амид.

— Прочь, — закричала Ашад. Сквозь слёзы, лёжа на асфальте. С ненавистью снизу вверх глядя на Амида.
— Я, — начал было Амид, но Ашад вновь, срывая голос закричала:
— Прочь! Не подходи к нам! Убирайся прочь!
И Амид развернулся и ушёл.

Ашад ещё какое-то время лежала на асфальте и плакала. А я в это время собирал её неживые куклы, в беспорядке валяющиеся на дороге.

Перенесено с форумов MTES, автор: Rederick Asher

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.